РВБ: XVIII век: Письма русских писателей XVIII века. Версия 1.2, 10 июня 2016 г.

 

18
12 сентября 1777

Милостивый государь батюшка! Никита Артемонович!


Я очень виноват, что вчерась не успел исполнить моей должности, то есть к вам писать, и опасаюсь, чтобы тем не навлек вам какого-нибудь беспокойства. Но я просил прежде и вас и сестрицу, чтобы такою безделицею себя не тревожить. Я был на Васильевском острову у дядюшки, и он нас увел к Олене Петровне, так что домой уже пришел я поздно. Впрочем, я здоров, весел и счастлив, если только вы здоровы и веселы. Государыня изволила приехать в город 9 число к обеденному кушанью; мне случилось быть тогда у Петрова, так сверху все видно. Въезд был без пушечной пальбы, может быть, по причине беременности великой княгини; однако ж великолепно. Накануне того дня, т. е. в день вашего рождения, звал меня и Иван Матвеевича дядюшка к себе, и мы пили за ваше здоровье. Отобедав, были в театре мы только с братом: представляли французские актеры

289

«Заиру» так худо, что поморили со смеху. Выходя, встретился я с Андреем Лаврентьевичем Львовым, 1 с которым мы долго разговаривали как старые комедианты одной банды. Он уже майором и адъютантом у кн. Николая Васильевича Репнина. На другой день был я у него: он приносит свое почтение вам. Княгиня2 уж с неделю как приехала, а князя ждали третьегодня. В тот день обедал я у Федора Михайловича, у которого видел записку вашей руки к Апол<лону> Никифоровичу о перстне. Марья Ивановна не очень здорова. Между прочим, слышал я тут, что контр-адмирал Грейг3 отпущен в отпуск на четыре месяца в Англию на нашем военном фрегате с полным комплектом офицеров. Он пишет в коллегию, что, не помню на какой высоте, приметил он американского капера, который делал над ним наблюдения, что он напротив того стал прибавлять паруса, и капер убежал. Я уж думаю, не послан ли он под рукою для обезопасения аглинских кораблей, для того что уж каперы по всему Немецкому морю разъезжают и у самого Зунда под аглинским флагом. Сюда приехал один аглинский корабль под российским флагом и просил позволения у Чернышева отсюда ехать с ним же; он ему ответствовал, что позволить не смеет и чтоб просил позволения там, откуда отправляется, т. е. от генерал-прокурора. На 10 число всю ночь стоял преужасный ветер с моря.4 У нас много стекол повыбило. В пять часов поутру валом прибыла вода на 9 футов и 11 дюймов, или четыре аршина с четвертью. За двадцать лет назад было также большое наводнение, но полтора аршином меньше нынешнего. Мост снесло, и плашкоты разбросало по сваям. В Галерной гавани люди спасались по кровлям, и несло домы. Не было воды только у Владимирской и частью на Литейной. У нас, я думаю, на аршин или более было. Рыжак стоял по брюхо в воде. Убывать стало в девятом часу понемногу и наконец везде вдруг осушилось. Людей почитают с тысячу утопших, другие — три тысячи. Убыток полагают миллионами, но верно сказать не могу. И у нас снесло мост. Дюйма на три была вода в наших горницах. Мы все носились на чердак; в кухню ездили на плоту, и Иван Матвеевич варил кашицу из ветчины. Теперь еще куда ни пойдешь, на всякой улице позорище печали и разорения, поваленные заборы, пожитки жителей, груды кокор нанесенных, на острову по набережной в Седьмой линии — большая барка с сеном. Вся Седьмая линия занесена пребольшими пластинами, так что пройти трудно. У Олены Петровны в пол-окна было воды. Белье, платья, соболи — все перемочено. Корова утонула, девчонку насилу откачали. Во дворце в погребах потонуло 18 чел<овек>. Галиот перед ним поставлен на сваях. Сколько барок занесено, изломано! Везде из нижних жильев отливаются. Инде все дровами устлано, в деревянном гостином дворе на аршин воды было. С каменного крышу сорвало ветром. У дядюшка в это время было загорелось, и он говорил, будто палаты

290

шатались. Но мы не приметили ни малейшего знаку землетрясения. Нынче будем мы с Иваном Матв<еевичем> обедать у Ивана Абрамовича. Мы, слава богу, все здоровы. В прочем, прося вашего родительского благословения и желая вам от всего моего сердца здравия и благополучия, остаюсь навсегда, милостивый государь батюшка, ваш нижайший сын и слуга

Михайло Муравьев.
1777 года сент. 12 дня. С. Петербург.

Извини, матушка сестрица, местечка немножко, а все проклятое наводнение — всю бумагу загромадило! Сей час получил я милостями отца и нежностию любезнейшей сестры наполненное письмо от 6 сент<ября>. Я его целую. Как приятна мне твоя analyse * романа, счастливого романа, который тебя умел тронуть и который мне не знаком. Так, сударыня, une âme pure ne doit pas sentir des chagrins, ** для ней, конечно, их нет, и скука есть плод малодушия, если не злодейства, а чтоб сказать мармонтелевыми словами: une âme faible est à la veille d’être criminelle.*** Надобно уметь и душу утвердить, не стыдиться быть честным человеком и добродетель любящим, — да когда бы стыдно было быть добродетели?



Перевод:


* разбор.

** чистая душа не должна чувствовать огорчений.

*** душа слабая близка к тому, чтоб сделаться преступной.

Муравьев М.Н. Письма отцу и сестре, 12 сентября 1777 г. // Письма русских писателей XVIII века. Л.: Наука, 1980. С. 289—291.
© Электронная публикация — РВБ, 2006—2019.
РВБ