РВБ: XVIII век: Письма русских писателей XVIII века. Версия 1.2, 10 июня 2016 г.

 

40
23 ноября 1777

Милостивый государь мой батюшка! Никита Артемонович!


После прошедшего письма моего, которое, потому что у нас были гости, кое-как успел написать, получил я ваши два милостивые письма. В первом вмещены были два объявления, за присылку которых приношу нижайшую благодарность. На вторник ночевал у нас Николай Федорович, а нынче обедал Ипполит Тимофеевич Пучков...1 Здесь рассказывают происшедшую между наших гусарских некоторых полков и татар несчастную с нашей стороны сшибку. Полковники Любимов и Дунин убиты.2 Государыня в понедельник изволила кушать у нашего подполковника. Погода здесь стоит гнилая; через реку хотя инде где и ездят, но если не подоспеют морозы, так чуть ли ей не разойтиться. Вот сколько ничего не значащих новостей. Что касается до моего отпуску, мне его не желать невозможно, когда вы меня видеть желаете. Но мне стыдно явиться, ничего не сделавши. Сочинение, о котором упоминать изволите, к смущению моему не сделано; однако ж не так, чтоб я от него отрекся. Целую «Механику»

319

выдавать показалось мне с моими знаниями чуть ли не бесполезно. Я не говорю о трудности, без ней нет никакого дела на свете. Но чтоб на нее отважиться, надобно ее измерить. Так я было зачал маленькое слово о движении вообще, в виде письма к одному адъюнкту Академии, я разумею Головина, которого бы мог назвать и нет. Также хочется окончить первую книгу «Тускуланских вопросов».3 На сие беру я себе времени четыре недели. В прочем, нижайше прошу вас подвергнуть все сие собственной воле вашей, которой повиноваться мне столь приятно, сколь и должно. Я пишу также для московского Собрания слово о происхождении и свойствах оды, чем я и удовольствую на нынешний год мое звание члена. Захар Матвеевич переведен в здешний Канонерский полк. Я препоручаю себя с нижайшей преданностью родительской милости и по гроб мой буду, милостивый государь мой батюшка, ваш нижайший сын и слуга

Михайло Муравьев.
1777 года нояб. 23 дня. С. Петерб.

Матушка сестрица Федосья Никитична! Твое нынешнее письмо не требует надписи, чтоб быть верно адресовано. Посудим вместе: ах! зачем могу я только судить в трагедии, а не быть сужден. Хемницер мне это упрекает. А ты еще упоминаешь «Болеслава»! Это значит раздирать mes entrailles paternelles;* это значит попрекать невоспитанного сына, — que dis-je, un fils étouffé dans sa naissance... Je donne dans le Phébus.** Прочти-ка, сударыня, «Семиру». «Синав», я не знаю для чего, мне еще не столько нравится, как «Хорев». Сии три трагедии суть его chefs-d’oeuvre.*** По-моему, Захар Матвеевич вчера подцепил себе дуэты и их разыгрывает; Иван Матвеевич в военном восторге читает в другой раз Фоларда 4 и чертит атаки, переправы, броды... Я читаю Пиндара, Уца, Раммлера5 для моего слова об оде. Завтре все рассеемся, и я буду в мундире. Поверь, матушка, что я нередко тебя вспоминаю и виню себя, что так давно хочу покупать струны и пересылать к вам и все медлю.



Перевод:


* мою родительскую утробу.

** что я говорю, — удавленного при рождении... Я впадаю в преувеличение.

*** шедевры.

Муравьев М.Н. Письма отцу и сестре, 23 ноября 1777 г. // Письма русских писателей XVIII века. Л.: Наука, 1980. С. 319—320.
© Электронная публикация — РВБ, 2006—2019.
РВБ