431

62

А. Р. Воронцову

Monsieur.

C'est avec la joie la plus sensible et la'plus vraie que je viens de recevoir deux lettres de Votre Excellence écrites l'une après l'autre, du 19 et 21 Janvier, n'en ayant point reçu d'assez longtemps, et même depuis très longtemps, si je mesure la durée et la mets en proportion de mes sensations, et non à la distance des dates. Mais c'est aussi avec la plus vive douleur, que j'ai vu, que vous avez été à la veille de devenir malade dangeureusement. Dieu soit loué, vous en êtes heureusement réchappé!

Si on peut raisonnablement supposer que l'être suprême peut se modifier par nos actions; si nos vœux, si nos prières peuvent quelque chose sur l'être infiniment grand; ah, croyez que devant son trône éternel, il ne parvient par de vœux plus ardents que les nôtres pour la conservation de votre santé. Pourriez-vous en douter? Nous ne vivons que par vous, nous ne respirons que par vous et si le bonheur est jamais ou peut être le prix des souffrances, c'est encore vous qui y mettant fin pourriez être la cause du mien. Mes motifs peut-on dire sont interressés mais si les actions les plus sublimes, si la vertu elle-même n'est pas exempte de ce reproche, si la base de toute action est un motif, si tout effet a sa cause, mon désir de vous savoir bien peut-il être blâmable? non, un sentiment de reconnaissance ne peut mériter la censure.

Je remercie infiniment Votre Excellence que vous voulez bien satisfaire à mes demandes de livres; je viens de recevoir la description de Pétersbourg de Georgi. J'aime mieux cet auteur que Hermann, avec sa description de la Russie. Quoique l'une et l'autre ne soient que des compilations, au moins Georgi remplit-il mieux son cadre, et s'il ne se permet point de raisonnement, du moins s'interdit-il le moindre qui puisse être et évite les jugements tronqués, et raconte les choses comme un homme qui n'aurait que des yeux et des oreilles. Mais Hermann reste bien au-dessous de la chose qu'il traite, veut tirer des conséquences, et ses résultats ne sont pas toujours heureux; il voudrait se permettre un raisonnement et il n'ose: on sent le fourbe, et le flatteur se dévoile. Ses mémoires sont souvent faux, du

432

moins pour le temps présent; il a inséré par exemple sur les fabriques et manufactures des listes du Collège de Manufacture. Si je ne craignais d'ennuyer Votre Excellence, je pourrais faire bien des citations de son livre, qui feraient voir, combien il avait de démangeaison de faire un livre. Et puis, que penser de ce raisonnement: en parlant de la liberté accordée à tout le monde d'avoir des imprimeries et de débiter des livres, il dit: sans doute le dessein de la sage Souveraine était en donnant de l'extension à cet art (imprimerie) d'enflammer l'amour pour les sciences, mais... il finit son article par ce mais, et croit faire de sublime en réticence, tandis qu'il ne dit qu'une injure. On doit pourtant lui rendre justice qu'il entend mieux son affaire quand il parle d'histoire naturelle. Et encore, je soupçonne un peu, que l'art de classifier les objets est réputé un grand art parmi la moyenne classe des naturalistes allemands. Cepandant je serais encore importun à Votre Excellence et la prierai de m'envoyer par occasion la description des montagnes de l'Oural (Mineralogische Beschreibung des Uralischen Erzgebirges), de même que ceux de l'inspecteur de l'école des mines Renowanz, des montagnes Altay et ceux de la Finlande (Mineralogische Beschreibung des Altaischen Ertzgebirges, und Abhandlung vom Finischen Gebirge). Je crois avoir déjà prié Votre Excellence les voyages en allemand de Falk et de Güldenstät.

Le climat d'ici est rude. Le 12 de ce mois il a gelé 27 1/2 degrés, jusqu'au 16 il a toujours gelé au-delà de 20 degrés, c'est à dire la nuit et la matinée, vers midi il n'y avait que 6, 9 et 11 degrés. Depuis ce temps il y a eu du dégel, mais depuis le 20 il gèle encore au-delà de 10 degrés. Un temps aussi rude est cause, que la chasse de l'écureuil est très-mauvaise; et comme le foin manque ici dans la plupart des hameaux, le bétail périt faute de nourriture. Ces deux causes combinées feront grand tort aux habitants d'ici qui ne s'adonnent point du tout ou fort peu à l'agriculture. Je compte l'été qui vient m'y adonner aussi; j'ai affermé de soi-disantes prairies et je compte aussi faire quelques semailles. Il me paraît que l'habitude de la chasse, donnant aux peuples d'ici une subsistance facile, sinon aisée, les détourne de l'application à l'agriculture. S'ils trouvaient un terrain uni ils n'auraient pas manqué de le mettre à profit; .mais il faut le défricher, il faut le dégarnir des arbres, et cela

433

est pénible. S'ils voulaient le faire, ils tireraient beaucoup de profit du terrain qui n'est montueux que vers les bords des rivières; après les avoir gravi, le terrain est uni et serait propre pour le labourage. Je puis déjà en parler un peu d'après moi-même. Pendant le dégel j'ai fait quelques petites excursions dans les bois, autant du moins qu'il y a eu du chemin devant moi. J'y ai trouvé un terrain plat, quoique le fond soit un rocher.

Je continue à faire un peu l'esculape, et l'été qui vient je me mettrai à herboriser. J'y serai bien novice, et je prie bien Votre Excellence de vouloir m'aider en ce cas de quelque bon livre de botanique en quelque langue que cela fût de même que de la minéralogie de Brüning, ouvrage allemand, dont Georgi a été l'éditeur et l'a enrichi de notes.

Pardonnez à mes demandes. Votre manière d'agir à mon égard ôte tout ce que une prière pourrait avoir quelquefois d'humiliant. Si j'étais dans le cas de m'adresser à d'autres, mon front se couvrirait de rougeur, ma langue se glacerait. Mais votre douce bienveillance est comme le soleil bienfaisant, me rapelle à la vie et au sentiment.

Ilimsk, le 24 Mars 1792.

Перевод

Милостивый государь.

С чувствительнейшею и истинной радостью я только что получил два письма вашего сиятельства от 19 и 21 января, написанные одно вслед за другим; я не получал писем от вас довольно давно и даже очень давно, если я стану измерять течение времени в соответствии с моими чувствами, а не с разностью дат. Живейшее огорчение причинило мне известие, что вы были на пороге опасной болезни. Благодарение богу, вы счастливо от нее отделались!

Если можно разумно предполагать, что под влиянием наших деяний верховное существо может изменяться; если наши мольбы, наши молитвы могут как-то воздействовать на существо бесконечно великое; ах, если это так, то поверьте, что к его предвечному престолу не доходит молений пламеннее наших, воссылаемых за сохранение вашего здоровья!

Можете ли вы в том сомневаться! Мы живем только

434

благодаря вам, мы дышим только благодаря вам, и если блаженство когда и бывает – или может быть – наградой за страдания, то только вы один, положив им конец, могли бы быть причиною моего счастия. Могут сказать, что повод к тому у меня не бескорыстен. Но если поступки самые возвышенные, если даже сама добродетель не свободны от этого упрека, если в основе каждого поступка есть свой повод, если всякое следствие имеет свою причину, можно ли порицать мое желание видеть вас в добром здравии. Нет, чувство признательности не может вызвать осуждения.

Я чрезвычайно благодарен вашему сиятельству, что вы соизволили удовлетворить мою просьбу о книгах; я только что получил описание Петербурга Георги. 1 Этому писателю я отдаю предпочтение перед Германом с его описанием России. 2 Хотя и то и другое сочинения не более, как компиляции, Георги, по крайней мере, лучше выполняет свою задачу; и если он не позволяет себе рассуждений, то уже не допускает даже самомалейших, и избегает недоговоренных суждений, рассказывает же обо всем, как человек, весь превратившийся в зрение и слух. Но Герману задача далеко не по плечу; он пытается делать заключения, а получается это не всегда удачно; он хотел бы позволить себе порассуждать, да не отваживается; чувствуется в нем обманщик, который не умеет правоподобно льстить. Сочинение его часто ложно, в особенности, что касается настоящего времени; например, говоря о фабриках и мануфактурах, он вставил роспись Коммерц-коллегии. Если бы я не боялся наскучить вашему сиятельству, я бы мог привести много ссылок из его сочинения, которые показали бы, какой у него был зуд написать книгу! Впрочем, что же можно подумать о таких рассуждениях. Говоря о свободе, дарованной всем, заводить типографии и печатать книги, он заключает: несомненно, что, давая право на распространение сего искусства (печатное дело) намерением мудрой государыни было зажечь любовь к наукам, но... он и кончает раздел этим НО и считает, что сказал нечто примечательное таким умолчанием, тогда как это просто оскорбление. Однако надо ему отдать должное, что он больше разбирается в деле, когда говорит об естественной истории. И то у меня есть некоторое подозрение, что искусство располагать по классам предметы считается великим искусством у посредственных немецких натуралистов. Однако ж я снова

435

буду докучливым вашему сиятельству, и попрошу вас прислать мне с оказией описание Урала 3 (Минералогическое описание уральских рудных гор), а равно и сочинение инспектора Горного училища Ренованца 4 о горах Алтая и Финляндии (Минералогическое описание алтайских рудных гор и статья о финских горах). Я, кажется, уже просил ваше сиятельство прислать мне книги о путешествиях Фалька 5 и Гюльденштедта 6 на немецком языке.

Климат здесь суровый. 12-го сего месяца морозу было 27 1/2 градусов и так до 16-го всё время стояли морозы больше 20 градусов, то есть ночью и утром, к полудню же бывало 6, 9 и 11 градусов. Затем наступила оттепель, но, начиная с 20 числа, наступили морозы свыше 10 градусов. По причине такой суровой погоды охота на белку весьма плоха, а поскольку в большинстве здешних деревень не хватает сена, скот начал падать с голоду. Эти две причины, вместе взятые, принесут большой вред здешним жителям, которые очень мало или вовсе не занимаются земледелием. Я сам рассчитываю заняться им будущим летом; я уже арендовал так называемые луга и подумываю кое-что посеять. Мне кажется, что обычай промышлять охотой, позволяя здешнему населению жить если и не зажиточно, то в достатке, отвращает людей от занятия земледелием. Будь здесь ровные места, они бы не упустили случая обработать землю; а то ведь надо поднять целину, корчевать деревья, а это тяжело! Если бы они захотели это сделать, то извлекли бы из того большую себе выгоду, так как гористая местность встречается лишь по берегам рек; а дальше идут места ровные и пригодные для пахоты. Я уже могу кое-что сказать об этом и по своему собственному опыту. Во время оттепели я уже побывал несколько раз с этой целью в лесу, поскольку, конечно, он был проходим. Там я нашел низменные места, хотя и на скалистом грунте.

Я понемножку продолжаю исполнять обязанности эскулапа, 7 и этим летом начну собирать травы. В этом я буду совершенный новичок, и прошу ваше сиятельство притти мне на помощь по сему случаю, прислав мне хорошую книгу по ботанике на любом языке, и равно как и минералогию Брюнинга, немецкое произведение, которое Георги издал и снабдил примечаниями.

Простите мои просьбы. Ваше обхождение со мной таково, что каждая просьба сразу же лишается той доли

436

унизительности, которая иногда может ей быть присуща. Если бы мне пришлось обращаться к другим, я бы залился краской, язык мой онемел бы. Но ваша сердечная доброжелательность сияет для меня, как благодетельное солнце, и возвращает меня к жизни и к чувству.

Илимск.

24 марта 1792 г.


Радищев А.Н. Письмо А. Р. Воронцову, 24 марта 1792 г. // А.Н. Радищев. Полное собрание сочинений. М.;Л.: Изд-во Академии Наук СССР, 1938-1952. Т. 3 (1952). С. 431—436.
© Электронная публикация — РВБ, 2005—2019. Версия 2.0 от 25 января 2017 г.