Пожалуйста, прочтите это сообщение.

Обнаружен блокировщик рекламы, препятствующий полной загрузке страницы. 

Реклама — наш единственный источник дохода. Без нее поддержка и развитие сайта невозможны. 

Пожалуйста, добавьте rvb.ru в белый список / список исключений вашего блокировщика рекламы или отключите его. 

 

×


63

А. Р. Воронцову

Monsieur.

Depuis la dernière lettre que j'ai eu l'honneur d'écrire à Votre Excellence, j'ai reçu deux des siennes, qui quoique écrites à quinze jours l'une de l'autre, sont parvenues presque en même temps, puisque la dernière en date est venue par le courrier. Outre le plaisir qu'elles me causent toujours de les recevoir, il l'est d'autant plus grand que vous vous portez bien, et que votre santé n'a pas été altérée par la mort de votre sœur, surtout par la douleur de l'avoir vu mourir. Je connais votre cœur sensible, et ce qu'il vous en aura coûté. Vous raisonnez fort bien, quand vous dites qu'il faut se faire une raison sur ces choses-là; mais quand celui qui nous quitte, et pour toujours, nous tenait de bien près, vous l'avez senti, malgré tous les efforts que l'on fait pour se posséder, malgré l'empire que la raison veut exercer sur nos affections, nous sentons, malgré le pouvoir qu'elle voudrait s'arroger en s'affublant de tous les motifs possibles, nous sentons, hélas, que nous sommes des hommes. Et pourquoi ne pas rendre un tribut légitime de larmes quand nous sentons que notre cœur est oppressé; pourquoi vouloir devenir insensible? Loin de moi cette fermeté de roche, cette stupeur de l'âme, pour ainsi dire, qui en dénaturant la faculté de cœur la plus admirable, si elle n'est pas la plus admirée, veut y enraciner l'impassibilité. Celui qui n'a jamais senti une larme humecter le bord de sa paupière, est près d'être atroce, il est dur. (Voilà par parenthèse, ce que l'on peut dire des personnes qui n'aiment pas les tragédies). Je me représente comment, assis auprès du lit de la douleur, vous cherchiez à consoler et celle qui se sentait mourir pour

437

alléger ses souffrances, et ceux qui restaient après elle et la larme du cœur s'ouvrait un passage dans vos yeux, je vous révère, monsieur, non seulement comme mon bienfaiteur, mais d'un sentiment plus grand, comme un homme qui me fait aimer la vie; mais toutes les fois que je vous ai vu payer le tribut à la sensibilité, je vous respectais, non d'un respect vulgaire, mais d'un respect de l'âme.

J'ai reçu les deux paquets, renfermant une lunette d'approche, un portefeuille et une aiguille aimantée. Agréez-en mes remercîments. Ce présent m'est d'autant plus cher, qu'il m'est un garant de votre bienveillance pour moi, et une marque que Votre Excellence veut bien s'occuper d'un homme qui lui fut toujours attaché.

Dans une de vos dernières lettres Votre Excellence me reproche que j'ai écrit rarement d'Irkoutsk. Cela peut-être bien vrai; mais il n'a pas dépendu de moi d'écrire plus souvent, à moins de me servir directement de la poste, ce que je n'ai pas cru prudent de faire à Irkoutsk.

Votre Excellence aura reçu après le courrier une de mes lettres par le vice-gouverneur. Elle était écrite trois semaines avant mon départ et je ne l'ai envoyée par lui que parce que je n'ai pas pu faire autrement. Jusqu'à présent j'en ignore le pourquoi je vous l'assure.

Depuis que je suis ici, hier il y a eu trois mois, j'ai eu trois exprès; j'ai donc écrit trois fois; et outre cela il s'est présenté d'autres occasions sûres, j'en ai profité encore autant de fois; mais vis-à-vis de Votre Excellence je n'ai aucune excuse. Vous écrire est un devoir, et il m'est sacré; et croyez aussi que c'est un plaisir réel et un relâchement à la douleur.

La paix avec les Turcs est un événement dont certainement tout le monde doit se réjouir, et les gens de la campagne surtout. Ils en ont grande raison, car ils ne sentent jamais que les mauvais effects de la guerre. Les bornes de l'empire sont encore reculés. Carthage a été détruite à la troisième guerre punique; nous avons eu deux guerres avec les Turcs, à la troisième qui commencera d'aujourd'hui à demain, on verra les Russes devant les murs de Constantinople, et c'est peut-être après 1000 ans (à compter depuis le premier siège des Russes da cette ville), qu'il est dit que cette capitale de l'empire de l'Orient doit tomber au pouvoir des descendants des Slavons.

438

Je ne me mêle pas au reste de faire le prophète, mais c'est ce ministre franc ais à Constantinople, qui a décidé la guerre qui a fini par la paix de Kainargi, qui a prédit la gloire des Russes et l'abaissement du croissant. Quant à moi je m'en tiens toujours à ce que Necker dit de la guerre; et quoique la mode pour ses écrits soit passée, ainsi que pour sa personne, il ne laisse pas d'avoir dit vrai, après d'autres, soit.

Grâce aux bontés de Votre Excellence, je jouis ici d'une vie tranquille. Je ne puis assez me louer de la manière d'agir à mon égard des chefs d'ici, sourtout de celle du gouverneur-général. Je puis encore dire que je vis, et si je mets dans la balance les moments de douleur et de plaisir, celui-ci l'emporte certainement. Ah! sans vous...

Depuis deux jours il fait ici un temps bien chaud, il dégèle fortement; le thermomètre était hier à midi à 11 degrés au dessus de 0. Mais on s'attend encore à des gelées assez fortes. Le vent n'a qu'à changer, et voilà encore l'hiver. C'est aujourd'hui le premier jour de Pâques. A chaque occasion pareille, ma coutume est de prier Dieu de vous donner de la santé et l'accomplissement de vos désirs; une félicitation serait aussi une chose d'usage, mais je sais que Votre Excellence ne les aime pas; c'est assez trivial. Toutefois permettez-moi d'user de l'antique et cordiale félicitation que nos bons aïeux se faisaient à la fête de Pâques. Ils s'embrassaient. Et moi, je le fais du fond de mon âme.

Le 4 Avril 1792. Ilimsk.

Ma sœur présente ses très humbles respects à Votre Excellence.

Перевод

Милостивый государь!

С тех пор как я имел честь написать вашему сиятельству последнее письмо, я получил два ваших, которые, хотя и были написаны с промежутком в две недели, пришли почти одновременно, ибо более позднее прибыло с нарочным. Помимо радости, доставляемой мне всегда получением ваших писем, я чувствую еще большее утешение от известия, что вы здоровы, что здоровье ваше не ухудшилось от скорби по покойной сестре

439

вашей и особенно от того, что вы были свидетелем ее смерти. 1

Я знаю ваше чувствительное сердце и знаю, как вам это было тяжело. Суждения ваши весьма справедливы, когда вы говорите, что в таких случаях надо покоряться, но когда тот, кто покидает и покидает навсегда, был нам близок, – а вы испытали это, – то, вопреки старанию преломить себя, вопреки стремлению разума властвовать над привязанностями нашими, вопреки тому, что он хотел бы проявить свое владычество, тщетно вооружась различными доводами, мы чувствуем, увы!, что мы только люди! И почему же не отдать должную дань слезам, когда сердце наше снедаемо горестью, зачем желать стать бесчувственным? Прочь от меня, эта твердость скалы, это оцепенение души, если так можно выразиться, которые, искажая наиболее поразительное, если не наиболее поражающее, свойство нашего сердца, стремятся укоренить в нем бесстрастие. Тот, кому неведомы слезы, увлажняющие вежды, почти жесток; он черств. Вот, кстати, что можно сказать о людях, не питающих любви к трагедии. Воображаю, как вы, сидя у одра болезни, желали утешить, дабы облегчить страдания и той, которая отходила, и тех, кто оставался после нее, и как слезы, исторгнутые из сердца, не осушали ваших глаз. Я почитаю вас, милостивый государь, не только как благодетеля моего; но с чувством высшим я благоговею перед вами, как перед человеком, заставляющим меня любить жизнь; всякий раз, что я видел вас отдающим дань чувствительности, я преисполнен бывал почтения, но почтения не обыденного, а исходящего из глубины души.

Я получил две посылки, содержащие зрительную трубу, бумажник и компас. Примите за них мою благодарность. Этот дар тем более дорог мне, что он является порукой вашей благосклонности ко мне и знаком того, что вы, ваше сиятельство, изволите иметь попечение о человеке, бывшем всегда вам неизменно преданным.

В одном из ваших последних писем вы, ваше сиятельство, укоряете меня в том, что я редко писал из Иркутска. Это, может статься, и верно, но не в моей воле было писать чаще, если только не посылать письма прямо почтой, что я полагал неблагоразумным делать в Иркутске. После письма с нарочным ваше сиятельство получите еще одно из моих писем, отправленных

440

через вице-губернатора. 2 Я написал его недели за три до моего отъезда и послал через него только потому, что не мог поступить иначе. До сих пор я не понимаю причины, уверяю вас. С тех пор, что я здесь, а тому вчера минуло три месяца, у меня было три оказии писать с нарочным, я и написал три раза; кроме того, представлялись и другие верные случаи, которыми я и пользовался всякий раз, но перед вами, ваше сиятельство, никаких оправданий не имею. Писать вам есть долг, а для меня это – священный долг; поверьте, что он для меня и истинная отрада и отдохновение в горести.

Мир с турками 3 является событием, которое всем должно принести радость, а крестьянам особенно. Последние имеют к тому особые причины, ибо видят лишь одни худые следствия войны. Границы империи еще отодвинулись. Карфаген разрушен был в третью пуническую войну; у нас же было две войны с турками, в третью, которая начнется не сегодня – завтра, русских увидят под стенами Константинополя; и, может быть, через 1000 лет (если считать со времени первой осады русскими этого города) столице Восточной империи суждено подпасть под владычество потомков славян. Не берусь, впрочем, быть пророком, но это французский посол в Константинополе, 4 тот самый, что развязал войну, окончившуюся Кайнарджийским миром, предсказал возвышение русских и падение полумесяца. Что до меня, то я всегда держусь мыслей Неккера 5 о войне; и хотя мода на его творения и на его личность и прошла, тем не менее, он изрек истину, пусть даже и не первый.

Благодаря милостям вашего сиятельства жизнь моя здесь протекает спокойно. Не могу достаточно нахвалиться обхождением со мной здешних начальников, особенно генерал-губернатора. Я могу сказать, что живу, и если я положу на чашу весов мгновения скорби и мгновения радости, последние, конечно, перевесят. Ах, без вас...

Вот уже два дня, как стоит довольно теплая погода, сильно тает; вчера в полдень термометр показывал 11 градусов выше нуля. Однако ожидаются еще довольно сильные морозы. Стоит только перемениться ветру, и вот опять зима. Сегодня первый день пасхи. В подобных случаях у меня в обычае молиться богу о даровании вам здоровья и исполнения желаний ваших; принято также и поздравлять, но я знаю, что ваше сиятельство поздравлений не любите; это довольно пошло. Однако позвольте

441

мне поступить по старинному и сердечному обычаю наших предков во дни пасхи. Они лобызались. И я делаю это от всей души.

4 апреля 1792 г., Илимск.

Моя сестра свидетельствует вашему сиятельству свое нижайшее почтение.


А.Н. Радищев Письмо А. Р. Воронцову, 4 апреля 1792 г. // Радищев А.Н. Полное собрание сочинений. М.;Л.: Изд-во Академии Наук СССР, 1938-1952. Т. 3 (1952). С. 436—441.
© Электронная публикация — РВБ, 2005—2019. Версия 2.0 от 25 января 2017 г.