70

А. Р. Воронцову

Monsieur.

Après avoir langui pendant plus de trois mois et demi, sans avoir aucune nouvelle de nulle part, enfin la curé d'ici venant d'Irkoutsk nous apporta quelques lettres. Mais rien de la part de Votre Excellence. Ce pourrait-il que vous m'ayez oublié? Non, je ne puis y croire: mon cœur repousse une pensée, qu'il se ferait presque un crime d'avoir.

Nous menions ici une vie assez tranquille, et nous la passions aussi agréablement que notre situation malheureuse peut le comporter. Mon âme était calme et mon esprit pouvait encore

460

s'appliquer à la recherche des vérités; je me sens tout autre depuis quelque temps. Toute occupation m'ennuie, je ne puis me défendre d'une tristesse involontaire. Point de vos nouvelles. Dieu veuille que la cause ne soit point une maladie! Mon père m'écrit qu'il est devenu aveugle; mes enfants sont à Pétersbourg, seuls, livrés à eux-mêmes au sortir de l'enfance. L'affreuse vérité qu'un célèbre poète a exprimé dans un vers, se présente à mon esprit dans toute son étendue:

Ah, [que] nos jours derniers sont rarement sereins.

Cependant je tâche de me dissiper; je parcours les montagnes des environs, j'examine leur structure, et je m'efforce d'acquérir quelques connaissances minéralogiques. Malgré cela, le chagrin, suivant l'expression d'un poète latin, nous suit en croupe. Mais passons à d'autres objets. Si j'avais été élevé dans la croyance superstitieuse de l'ancienne théologie, ou si le hazard aurait voulu que je crusse l'univers peuplé d'une infinité d'êtres invisibles qui président au cours des choses et qui se plaisent à diriger les actions des hommes, j'aurais dû croire que quelque divinité complaisante, mais malicieuse en même temps, se plait à exaucer des vœux, peut-être indiscrets, faits dans des temps différents. Dès mon jeune âge j'ai senti une forte passion de faire des voyages éloignés, j'ai eu envie depuis longtemps de connaître la Sibérie. Mon désir s'est accompli, quoique très durement. La lecture des descriptions des grands phénomènes de la nature me transportait toujours. En lisant les relations des voyageurs sur Naples et Sicile, je gravissais avec eux le Vésuve, et l'Etna. Mon cœur se resserait au récit des désastres de la Calabre, mais je désirais en secret de me sentir sur un sol mouvant, et j'ai quitté Irkoutsk très triste pour n'avoir point vu de Chinois et n'avoir point senti la terre trembler sous mes pas. En égard à ce dernier souhait, il a été accompli, car le 10 de Mai à 4 heures du matin nous avons eu un tremblement de terre. Je dormais, quand tout à coup je fus réveillé par le mouvement de mon lit. Il était tel, comme si quelqu'un le secouait. Réveillé en sursaut, je le crois effectivement par mon fils qui couche dans une niche à mon chevet. J'appelais, et personne ne me répondit. Le mouvement cessa, et se renouvella bien plus faible au bout de quelques minutes. Il semblait partir de l'ouest et dans la direction des montagnes d'ici; il devait venir de la

461

chaîne qui borde l'Angara. Le tremblement a été senti dans tout le haut Ilime, mais non vers son embouchure. Le temps était calme et couvert; le baromètre était à 27 pouces 3 lignes, et je n'y ai point observé de variation. Le thermomètre était à 4 degrés au-dessus du point de congélation. Si un volcan s'ouvrait dans notre voisinage, si je voyais couler une lave enflammée, tous mes vœux téméraires seraient exaucés; et j'aurais pu dire: Seigneur, Tu me laisse partir suivant mes souhaits de l'âge de vigueur. Mais des souhaits plus chers à mon cœur et faits plus récemment resteront: ce sont de vous revoir, au moins une fois en ma vie, de revoir mes vieux parents, mes amis, mes enfants. Et si autrefois je me serais séparé gaiement d'eux, pour courir au risque de la vie dans une contrée éloignée voir brûler un volcan: à présent j'aurais laissé tous les volcans possibles faire leur ravage sans les honorer d'un coup d'œil, et j'aurais mieux aimé passer une heure en la société des personnes qui me sont chères, sans vouloir observer les crises les plus brillantes de la nature qui se regénère.

Si je ne croyais être trop long, j'aurais envoyé à Votre Excellence une description de l'acte religieux des Toungouses, qu'ils ont exécuté à ma prière, étant aux portes d'Uimsk; l'acte qu'on apelle шаманство, que le commun du peuple croit être une invocation du diable, qu'on ne croit ordinairement être qu'une simple mômerie, faite pour fasciner les yeux des crédules, et que je n'ai vu être qu'une de ces manières si différentes de marquer le sentiment de la suprême puissance d'un être que l'on ne peut connaître, et dont la grandeur se manifeste dans les moindres choses. En adressant notre prière journalière à cet être si grand pour votre conservation, nous vous dirons; ah, souvenez-vous quelquefois des infortunés qui ne respirent que par vous.

Ilimsk, le Juin 1794.

Перевод

Милостивый государь.

Более трех с половиной месяцев протомился я, не получая ниоткуда никаких известий; наконец здешний священник, приехав из Иркутска, привез нам несколько писем. Но от вашего

462

сиятельства ничего. Неужели вы забыли меня? Нет, не могу поверить – сердце мое отвергает мысль, которую оно сочло бы для себя преступлением.

Мы вели здесь жизнь довольно спокойную и настолько приятную, насколько позволяет наше бедственное положение. Душа моя была спокойна, и разум мог еще заниматься поисками истины. Но с недавнего времени я чувствую себя совсем иным. Всякое занятие мне надоедает; я не могу оградить себя от невольной тоски. От вас никаких известий.

Дай бог, чтобы причиной этого была не болезнь. Отец мой сообщает, что он ослеп; дети мои в Петербурге одни, предоставленные самим себе на пороге юности. Ужасная истина, которую знаменитый поэт 1 выразил в стихе, представляется уму во всей своей силе:

Как редки в старости безоблачные дни.

Тем не менее я пытаюсь рассеяться: брожу по окрестным горам, исследую их строение и стараюсь приобрести некоторые познания в минералогии. Несмотря на это, скорбь, по выражению латинского поэта, у нас за плечами. Но перейдем к другому. Если бы я был воспитан в суевериях старинного богословия, или если бы, случайно, я мог поверить, будто мир населен множеством невидимых существ, которые управляют ходом событий и которым нравится руководить поступками людей, я должен был бы поверить, что некое благосклонное, но в то же время лукавое божество пожелало выполнять мои желания, быть может нескромные, высказанные в разное время.

С малолетства во мне жила страсть к дальним путешествиям; мне давно хотелось повидать Сибирь. Желание мое исполнилось, хотя и весьма жестоким путем. Чтение описаний великих явлений природы всегда приводило меня в восторг. Читая рассказы путешественников о Неаполе и Сицилии, я взбирался вместе с ними на Везувий и Этну. Сердце мое сжималось при повествовании о бедствиях Калабрии, но втайне я желал ощутить под собой колеблющуюся почву, и я покинул Иркутск весьма опечаленный, что не повидал там китайцев и ни разу не почувствовал, как под моими ногами колеблется земля. Последнее мое желание осуществилось, потому что 10 мая, в 4 часа утра у нас было землетрясение. Я спал, когда внезапно был

463

разбужен колебанием кровати. Она колебалась, как будто кто-то ее шатал. Спросонья я на самом деле подумал, что это делал мой сын, спавший в нише у моего изголовья. Я окликнул, но никто мне не отвечал. Толчки прекратились, затем через несколько минут возобновились, но уже гораздо слабее. Повидимому, они шли с запада и в направлении здешних гор, исходя, должно быть, от горной цепи вдоль Ангары. Землетрясение ощущалось по всему верховью Илима, но не у его устья. Погода была тихая и пасмурная, барометр показывал 27 дюймов 3 линии, и я не отметил никаких отклонений. Термометр показывал 4 градуса выше точки замерзания. Если бы по соседству с нами начал действовать вулкан, если бы я увидел поток пылающей лавы, все мои дерзкие пожелания исполнились бы, и я мог бы сказать: Господи, ты отпускаешь меня, исполнив желание лучшей поры моей жизни! Но желания, наиболее милые моему сердцу и более поздние, останутся: – желание увидеть вас снова, хотя бы один раз в жизни, желание увидеть моих престарелых родителей, друзей, детей. И если бы прежде я легко распростился с ними, чтобы помчаться, с опасностью для жизни, в дальний край смотреть на пылающий вулкан, то теперь я бы предоставил всем возможным вулканам производить опустошения, не удостоив их даже взглядом, и предпочел провести час в обществе дорогих мне людей, не испытывая желания наблюдать самые блестящие потрясения обновляющейся природы.

Если бы я не боялся быть чересчур многословным, я послал бы вашему сиятельству описание религиозного обряда тунгусов, который они выполнили по моей просьбе, стоя под Илимском. Этот обряд, называемый шаманством, простонародие полагает призыванием дьявола и обычно считает плутовством для обольщения доверчивых зрителей; я видел в этом только один из многих способов проявления чувства пред всемогуществом существа не познаваемого, чье величие проявляется в самых малых вещах.

Вознося к этому великому существу наши ежедневные молитвы о том, чтобы оно хранило вас, мы говорим вам – ах, вспоминайте иногда тех несчастных, которые только вами и дышат.

Илимск, июнь 1794 г.


Радищев А.Н. Письмо А. Р. Воронцову, июнь 1794 г. // А.Н. Радищев. Полное собрание сочинений. М.;Л.: Изд-во Академии Наук СССР, 1938-1952. Т. 3 (1952). С. 459—463.
© Электронная публикация — РВБ, 2005—2019. Версия 2.0 от 25 января 2017 г.