78

А. Р. Воронцову

Monsieur. Quoique revenu un peu de l'étourdissement où m'a jeté la dernière lettre de Votre Excellence, je ne puis pas me faire à l'idée de ne plus revoir mes enfants. L'espérance, cette compagne consolatrice de l'homme en général, et surtout de l'homme malheureux, surnage sur toutes les difficultés, et me berce encore de ses illusions. Vous direz que je suis fou... Eh, oui. Tel qu'un aliéné, je cours après mon idée favorite, je m'en rassasie, elle m'enivre, et comme les buveurs d’opium je goûte en extase le bonheur enfanté par les fantômes de mon imagination; mais revenu à moi je me sens, à leur instar, fatigué

485

de mon délire, rejeté bien plus bas que d’où je suis parti, sentant plus que jamais le poids du malheur. C’est folie, je l’avoue, mais peut-on m’en vouloir?

J’en étais là avec ma lettre que je voulais envoyer par mon domestique jusqu’à Irkoutsk, quand je reçus de la part de mr. le gouverneur deux de Votre Excellence, écrites de Moscou. Ah, quel plaisir, quel plaisir n’ai-je pas senti en les lisant! Croyez ou ne le croyez pas, mes larmes coulent encore, en vous traçant la réponse.

Au sujet des juges de notre district, je me réserve d’en parler une autre fois à Votre Excellence, ce que je, puis dire pour le moment d’à présent, c’est qu’il n’y a point de milieu quand on a affaire avec le rebut de la société, C’est le plus vil intérêt qui fait agir les gens d’une trempe pareille. Il n’y a que l’épée de Damoclès (si je puis me servir de cette comparaison) qui peut les tenir en respect. Retirez votre main protectrice, je serai bien loin d’être comme je suis, malgré que l’ordre généreux qui m’a ôté les fers à Nowgorod, défende de me traiter avec rigueur. Cependant depuis le voyage de ma sœur à Irkoutsk, on nous laisse plus tranquilles. Une autre fois, un peu plus de détails.

Mr. Laxmann, Votre Excellence doit le savoir, est mort. Je le regrette plus qu’un autre, peut-être, et quoique mes regrets ne soient point désintéressés, je puis dire réellement que sa mort m’afflige. C’était une trouvaille pour moi, surtout dans ces contrées, que d’avoir un commerce de lettres avec un homme à qui la réflexion a débrouillé les idées. Amateur et profondément versé dans l’histoire naturelle, je l’aurais attiré dans notre coin, eh! quel profit pour moi, et surtout pour mon fils qui paraît avoir beaucoup de goût pour cette science, faute de secours, mon fils et moi, restons souvent courts dans nos études, surtout en botanique, dont je n’ai qu’une connaissance la plus superficielle.

La mort de Schélékhoff m’a aussi affligé, je puis le dire. Je ne juge point de ses qualités morales, mais je puis dire que c’était un homme serviable. En général j’ai été assez heureux dans mes liaisons en Sibérie, excepté les malotrus de la contrée que j’habite.

Ma sœur présente à Votre Excellence ses très humbles respects et vous prie très humblement de faire passer a M-me

486

Rgewsky la lettre ci-jointe. Depuis environs deux ans elle n’a point eu de ses nouvelles, dans sa dernière lettre elle lui avait marqué qu’elle lui écrirait par M-r Laxmann, il est mort en chemin et on ne peut pas avoir de nouvelles s’il y avait quelque chose avec lui. La lettre ci-jointe est d’autant plus intéressante qu’il s’agit du partage d’une campagne entre ma sœur et sa cadette, et que M-me Rgewsky devait recevoir de l’argent pour elle. Ainsi elle prie instamment Votre Excellence de lui faire tenir sa lettre.

Mes enfants m’écrivent que Votre Excellence leur conseille de quitter le service des gardes. Je ne connais point vos intentions à cet égard, mais elles ne peuvent qu’être bonnes, et vos conseils sont pour nous des lois. Toutefois vous le savez qu’il serait bien plus profitable de devenir officier aux gardes, si l’on est tout près, et de sortir après, quand bon semblerait. Je juge sur les anciens rapports. Vous êtes le maître de disposer, car tout ce que vous ferez sera pour le mieux. Veuillez continuer vos bontés pour celui qui a l’honneur d’être avec le plus profond respect et l’attachement le plus inviolable de Votre Excellence le très humble et le très obéissant serviteur.

A. Radischeff.

Le 9 Juin 1796. Ilimsk.

Перевод

Милостивый государь.

Хотя я понемногу прихожу в себя от потрясения, вызванного во мне последним письмом вашего сиятельства, я всё же не могу привыкнуть к мысли, что не увижу более моих детей. Надежда, вечная утешительница всякого человека, а тем более человека несчастного, пренебрегая всяческими трудностями, всё еще манит меня своими обманными мечтами. Вы скажете, что я безумен... Ну да! Как человек, лишенный рассудка, я бегу вослед моей неотступной мысли, я насыщаюсь ею, она меня опьяняет, и, подобно одурманенному опиумом, я познаю восторги блаженства, порожденного призраками моего воображения; а, очнувшись, я также чувствую себя истомленным этим бредом, ввергнутым в еще худшее состояние, чем раньше и еще более

487

придавленным тяжестью своего горя. Это безумие, конечно, но можно ли упрекнуть меня за это.

Я как раз остановился на этом месте письма, которое собирался отослать в Иркутск с моим человеком, когда через посредство господина губернатора получил два письма от вашего сиятельства, писанных из Москвы. Ах, и какую же радость я почувствовал при их чтении, какую радость! Верьте мне или не верьте, но слезы мои продолжают литься, когда я пишу вам ответ!

Что касается судей нашей округи, то я оставляю за собою написать об этом вашему сиятельству в другой раз; сейчас же я могу сказать только одно – полумеры невозможны, когда имеешь дело с отбросами общества. Лишь самая мерзкая корысть побуждает действовать людей подобного закала. И только Дамоклов меч (если можно употребить это сравнение) будет держать их в страхе. Отнимите вашу покровительствующую руку, и мое положение совершенно изменится, хотя милостивый указ, 1 еще в Новгороде снявший с меня оковы, и запрещает обходиться со мною жестоко. Однако, со времени поездки моей сестры в Иркутск нас оставили в покое. В другой раз напишу вам подробнее.

Вашему сиятельству должно быть известно, что господин Лаксман 2 умер. Я скорблю о нем, может быть, больше, чем кто-либо другой, и хотя печаль моя и не вполне бескорыстна, я по совести могу сказать, что кончина его меня удручает. Для меня было такой находкой, особенно в этих краях – вести переписку с человеком, который путем размышления дошел до ясности мыслей. Он любил естественную историю и глубоко ее знал; и я бы непременно привлек его в наше захолустье; о, какая была бы от этого польза для меня, а, в особенности, для моего сына, который, кажется, проявляет большую склонность к этой науке; лишенные помощи, мы с ним часто становимся в тупик в наших занятиях, не зная, что делать дальше, особенно в занятиях по ботанике, о которой у меня самые поверхностные сведения.

Могу сказать, что смерть Шелехова 3 тоже огорчила меня. Я отнюдь не сужу о его нравственных качествах, но могу сказать, что это был человек обязательный. В общем, я был довольно счастлив в моих сибирских знакомствах, за исключением грубых людишек той округи, в которой я живу.

488

Моя сестра свидетельствует вашему сиятельству свое глубокое почтение и покорнейше просит вас переслать госпоже Ржевской прилагаемое при сем письмо. Уже около двух лет она не получала от нее известий. В своем последнем письме госпожа Ржевская сообщала, что напишег ей с господином Лаксманном, но он умер в дороге, и нет возможности узнать, было ли при нем что-нибудь. Прилагаемое письмо тем более важно для нас, что дело идет о разделе деревни между моей сестрой и ее меньшой и госпожа Ржевская должна была получить для нее деньги. Поэтому она убедительно просит ваше сиятельство переслать ей это письмо.

Дети пишут мне, что ваше сиятельство советуете им оставить службу в гвардии. Я не знаю, каковы ваши намерения на сей счет, но знаю, что они всегда хороши, а советы ваши для нас – закон. Вам самому, однако, ведомо, что гораздо прибыточнее выйти офицером в гвардию, раз уж стоишь близко к этому, а затем подать в отставку, когда заблагорассудится. Я сужу по тому, как прежде бывало. Вы властны располагать сами, ибо всё, что вы сделаете, будет к лучшему.

Благоволите и впредь оказывать ваши милости тому, кто имеет честь быть с глубочайшим почтением и преданностью самой ненарушимой вашего сиятельства нижайший и покорнейший слуга

А. Радищев.

9 июня 1796

Илимск.


Радищев А.Н. Письмо А. Р. Воронцову, 9 июня 1796 г. // А.Н. Радищев. Полное собрание сочинений. М.;Л.: Изд-во Академии Наук СССР, 1938-1952. Т. 3 (1952). С. 484—488.
© Электронная публикация — РВБ, 2005—2019. Версия 2.0 от 25 января 2017 г.

Загрузка...
Loading...
Loading...
Loading...