465. Измаил-Бей. Восточная повесть

Автограф утрачен.

Копии: 1) РО ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 2. № 67 (отдельная тетрадь). Авторизованная, на обл. надпись: «Копия с рукописи М. Ю. Лермонтова. От А. А. Краевского». В тексте исправления рукой Лермонтова; 2) ОР РНБ. Ф. 429. № 56. Выписки В. Х. Хохрякова из утраченного автографа.

Печатается по тексту авторизованной копии, кроме стихов 33–36: И вдруг проглянет солнце, и поток ~ Блистает как цветы небес и рая... (эти стихи, заголовки частей и эпиграфы печатаются по выпискам В. X. Хохрякова).

Датируется 1832 г.

Впервые: ОЗ. 1843. Т. 27. № 3. Отд. I. С. 1—25 — с искажениями и купюрами цензурного характер, с пропуском стихов 33—36 («И вдруг проглянет солнце, и поток ~ Блистает как цветы небес и рая...»).

На обложке тетради РНБ с выписками В. Х. Хохрякова — надпись, воспроизводящая почерк Лермонтова: «Измаил-Бей. Восточная повесть. 1832 год 10 мая. М. Лермонтов». На обороте обложки — карандашный рисунок, изображающий горца. Очевидно — копия с рисунка Лермонтова. На л. 2 текст посвящения и надпись, тоже воспроизводящая почерк Лермонтова: «M. Lerma». На л. 3—12 текст первоначальной редакции 26 главы >I части.

Поэма датируется на основании надписи на тетради Хохрякова, содержащей стихотворения того же года. Эта датировка, однако, вызывала и возражения (см., например: Обручев 1965: 60—72).

О посвящении см. стихотворение «Посвящение» («Опять явилось вдохновенье…»); Т. I. № 306) и комментарии к нему. В черновом автографе посвящения вслед за стихом Она поет о солнце юга!.. были написаны еще восемь стихов:

И ты, звезда любви моей,
Товарищ бурь моих суровых,
Послушай песни прежних дней…
Давно уж нет у сердца новых;
Ни мрачных дум, ни дум святых
Не изменила власть разлуки —
Тобою полны счастья звуки,
Меня узнаешь ты в других!

Эти стихи не вошли в окончательный текст поэмы по причине, как можно предполагать, их слишком личного характера. Эти же мотивы побудили Лермонтова исключить из поэмы фрагмент, сохранившийся в выписках В. Х. Хохрякова (после стиха И заблужденью он поверит вновь! — главка XXV):

Я сам знавал когда-то в старину
Подобную волшебницу одну.
И от нее оторван был я роком,
И за нее творца благословил;
В объятиях, напитанных пороком,
Я б ангела, быть может, осквернил!
Но в час ночной, когда воспоминанье
Приводит к нам минувшего скелет,
И оживляет прежние страданья,
И топит в них всё счастье прежних лет,
Тогда, тогда порою нахожу я
В душе, как бога в храмине пустой,
Тот милый взор, с улыбкою святой;
И мнится, я храним ее рукой,
И жду, безумец! ласки, поцелуя...
Бледнеют грезы мрачные мои,
Всё исчезает, кроме дум любви;
Но с ней, хоть образ узнаю прекрасный,
Сравнить мечту стараюсь я напрасно;
Заснул? — передо мной во время сна
Опять, опять она — и все она!

В этих стихах находят отражение отношения Лермонтова с Варварой Александровной Лопухиной (1814–1851), сохранявшиеся на протяжении долгих лет.

Поэма увидела свет с примечанием редактора журнала А. А. Краевского: «В то время, как второе (полное) издание стихотворений Лермонтова вышло в свет, я случайно и неожиданно получил целую поэму Лермонтова, еще неизвестную публике. Это одно из первых, одно из самых ранних, можно сказать детских произведений покойного поэта, и, конечно, он никогда не напечатал бы его при своей жизни. В “Измаиле-Бее” все незрело — и план целого, и отделка подробностей; многие места слабы и растянуты, многие стихи даже поражают неточностью и прозаичностью выражения; но, несмотря на то, концепция поэмы, тон ее выражения, многие отдельные места, многие отдельно взятые стихи носят на себе отпечаток мощного и глубокого духа поэта, и вообще все это произведение может служить фактом поэзии, духа и характера Лермонтова. Тут читатели встретят, в герое поэмы, тот же колоссальный типический образ, который с ранних лет был избранным, любимым идеалом и являлся потом во всех произведениях поэта, в котором Россия безвременно утратила, может быть, своего Байрона. Каждая строка, каждое слово такого поэта должно быть сохранено, как общее достояние современного общества и потомства, — и мы уверены, что, помещая “Измаила-Бея” в нашем журнале, делаем истинный подарок образованной части русской публики, хотя по причинам, от нас не зависящим, мы и не могли напечатать вполне всю поэму».

В изд.: Лермонтов 1889—1891: II, 70—136 — поэма опубликована с учетом выписок Хохрякова (даны эпиграфы и названия частей).

Лермонтову, очевидно, были хорошо известны исторические события на Кавказе начала XIX в., которые послужили основой сюжета поэмы, и кавказские предания о них. Прототипы главных действующих лиц — Измаил-Бея и Росламбека — подлинные исторические лица. Кабардинский князь Измаил-Бей Атажукин (Атажуков), служивший в русской армии и награжденный георгиевским крестом за участие в штурме Измаила, был послан на Кавказ правительством Александра I с целью переговоров и усмирения восставших кабардинцев, ногайцев и абазинов, покинувших обжитые места в районе Пятигорья. Но Измаил-Бей примкнул к восставшим, которых возглавлял Росламбек Мисостов (см.: Андреев-Кривич 1954: 16—71; Косвен 1957: I, 43—68; Семенов 1939: 36—37).

Версия гибели Измаил-Бея от руки его двоюродного брата Росламбека была хорошо известна на Кавказе. Так, декабрист А. И. Якубович, который был знаком с родственниками Измаила, писал о «братоубийстве князя Росламбека Мисостова» (см.: Азадовский 1956: 278). Но впоследствии были обнаружены сведения о том, что Росламбек был убит по приказу Измаила (см.: Туганов 1972: 159).

Мог слышать Лермонтов и о том, что девушки-горянки иногда принимали участие в военных действиях (Семенов 1939: 38). В поэме такую роль играет Зара.

Лермонтова вместе с тем интересовал в сюжетных мотивах поэмы не только и не столько исторический материал как таковой, сколько воздействие истории на человека, ее отражение в судьбе сильной личности, раздираемой противоречиями и душевной раздвоенностью, но одновременно наделенной яркими признаками национального характера. Не случайно исследователи отмечали, что в «Измаил-Бее» заложено «зерно романа о сыне века» (Пульхритудова 1979: 287). Национальные мотивы поэмы нашли своеобразный отклик в дневниковой записи об «Измаил-Бее», оставленной Л. Н. Толстым (9 июля 1854 г.): «Я нашел начало Измаил-Бея весьма хорошим. Может быть, это показалось мне более потому, что я начинаю любить Кавказ хотя посмертной, но сильной любовью. Действительно, хорош этот край дикий, в котором так странно соединяются две самые противоположные вещи: война и свобода» (Толстой 1937: XLVII, 10).

В литературном отношении в поэме достаточно многочисленны отражения русского и европейского романтизма: повести А. А. Бестужева-Марлинского «Аммалат-Бек» (1832), поэм Дж.-Г. Байрона «Гяур», «Манфред» («Manfred», 1817), «Паризина», поэмы Вальтера Скотта «Дама озера» («Lady >of the> Lake», 1810), поэмы А. Мицкевича «Конрад Валленрод» («Konrad >Wallenrod», 1828).

По-прежнему многочисленны, хотя имеют и более сложный и непрямой характер, сравнительно с ранними поэмами, и пушкинские реминисценции. Стих 504 В улыбке уст, в движенье черных глаз содержит в себе отголосок стиха из VIII главы «Евгения Онегина» («Письмо Онегина к Татьяне»): «Улыбку уст, движенье глаз»; в стихах 984—989 Но если злобный человек / Узнал уж зависть, то не может / Совсем забыть ее никак; ее насмешливый призрак / И днем и ночью дух тревожит отражаются поэтическая фразеология и система рифм из I главы (1823) пушкинского романа: «Кто жил и мыслил, тот не может / В душе не презирать людей, / Кто чувствовал, того тревожит / Призрак невозвратимых дней…» (Пушкин 1937—1949: VI, 180, 24). Стихи 2232—2233 Но кто проникнет в глубину морей / И в сердце, где тоска… восходят к поэме «Полтава» (1828): «Кто снидет в глубину морскую…» (Пушкин 1937—1949: >V, 24). Подробнее об отзвуках Пушкина в поэме «Измаил-бей» см.: Благой 1941: 369—370.

Высокую оценку поэмы Лермонтова дал Н. А. Некрасов: «…Поэма не лишена интереса, ибо, невыдержанная и слабая в целом, содержит в себе отдельные места, поражающие глубиной и оригинальностию, и не чужда сильных, по мысли и выражению, стихов…» (Некрасов 1981—2000: >XI1, 142—143).

So moved on earth Circassia’s daughter… и далее — Эпиграф к Части Первой взят из поэмы Дж.-Г.Байрона «Гяур». Перевод: «„Так двигалась по земле дочь Черкесии / Прелестнейшая птица Франгистана“. Байрон. Гяур» (англ.).

А кровь джяуров не течет. — Джяуры, или гяуры (от турецкого gâvur — иноверец, неверующий), — у исповедующих ислам презрительное прозвище всех немусульман.

..И Шат подъемлется за ними... — Шат — Эльбрус.

…Не очи злобного шайтана... — Шайтан — в мусульманской мифологии дух зла, дьявол.

…Стояла пери молодая! — Пери в восточной мифологии — волшебное существо, охраняющее людей от злых духов; изображалось в виде прекрасной крылатой женщины.

Стихи Бессильный, светлый луч зари ~ Ей ждать нельзя, она умчится в несколько измененном виде были включены в пятую редакцию «Демона», а затем вычеркнуты.

Стихи Твой конь прекрасен; не страшна ~ Как камень, сглаженный потоком, возможно восходят к «Прощанию аравитянки» из «Восточных мотивов» («Les Orientales», 1829) В. Гюго (см.: Вацуро 2008: 275–278).

...По мне отчизна только там, / Где любят нас, где верят нам! — В измененном виде эти стихи перенесены в текст поэмы «Хаджи Абрек» (с. 252); повторены с изменениями в стихотворении «Прощанье» (1832; Т. I. № 264).

High minds, of native pride and force… и далее — Эпиграф к Части Второй взят из стихотворного романа Вальтера Скотта «Мармион» (1808). Перевод: «„Высокие души, по природной гордости и силе, / Глубже всех чувствуют твои угрызения, Совесть! / Страх, как бич, повелевает низкой чернью, / Ты же — истязатель смелого!“ С<эр> Вальтер-Скотт. Мармион» (англ.).

Стихи Когда он в первый раз открыл глаза, / Его улыбку встретила гроза! и И, хоть невинный, начал жизнь свою, / Как многие кончают, преступленьем совпадают со стихами поэмы «Аул Бастунджи» (1832—1833).

Развеселясь, нередко дивы... — Дивы — злые духи восточных мифологий.

Дни мчатся. Начался байран. — Байран или байрам — мусульманский праздник.

Черкесская песня. — Припев «Черкесской песни», стилизованной в духе «черкесской» поэзии, соответствует аналогичным мотивам в русской народной песне «Ты, дума моя, думушка» из «Собрания разных песен М. Д. Чулкова» (СПб., 1773. Ч. 3. С. 587): «Не женись ты, добрый молодец, / А на те деньги коня купи».

С тех пор, как брат от братних рук / Пред алтарем погиб невинно... — имеется в виду библейское предание об убийстве Авеля, второго сына Адама и Евы, его братом Каином.

Здесь, три столетья очарован, / Он тяжкой цепью был прикован... — Отголоски грузинских и осетинских мифологических народных преданий об Амирани, подобно Прометею в античной мифологии принесшем людям огонь и наказанном за это богами. Ср. в поэме «Демон»: «То горный дух, / Прикованный в пещере стонет».

Так, древле, в море кинул царь алмаз... — Лермонтов имеет в виду легенду о правителе Самоса Поликрате (>VI в. до н. э.), который, чтобы прервать полосу постоянных удач, бросил в море свой любимый перстень. Но на следующий день перстень был обнаружен в выловленной рыбе и возвращен ему. В новоевропейской литературе легенда получила широкую известность благодаря балладе Ф. Шиллера «Поликратов перстень» («Der> Ring >des Polykrates», 1797); переведена на русский язык В. А. Жуковским в 1831 г.

She told nor whence, nor why she left behind... и далее — Эпиграф к Части Третьей заимствован из поэмы Дж.-Г. Байрона «Лара» (1814). Перевод: «„Она не сказала, ни откуда она, ни почему она оставила / Всё для того, кто, казалось, с ней был тоже неласков. / Почему она любила его? Пытливый глупец! Молчи: / Разве человеческая любовь рождается по воле человека?“ Л<орд> Байрон. Лара» (англ.).

Смирись, черкес!.. — Возможно, аллюзия на строку из финала «Кавказского пленника» Пушкина: «Смирись, Кавказ: идет Ермолов!» (Пушкин 1937–1959: IV, 114). Имперский пафос, характерный для финала пушкинской поэмы («Всё русскому мечу подвластно»), отозвался и в первой строфе третьей части «Измаил-бея» (…и запад и восток, / Быть может, скоро твой разделит рок).

…Настанет час — и новый грозный Рим / Украсит Север Августом другим! — Август — титул древнеримских императоров и верховных властителей. Возможно, здесь имеется в виду император Николай I (его сравнение с римским триумфатором см. в стихотворении «Опять, народные витии…»; Т. I. № 323), однако эти строки (и вся первая строфа) неоднократно интерпретировались как тезис о мессианской роли России (в этой связи следует отметить, что возрождение концепции «Россия — новый Рим» в русской историософии относится к более позднему времени — к 1850-м гг.).

…Пришел к Осаевскому Полю... — Осаевским Полем называли равнину, лежащую вдоль берега реки Асса.

Всегда награждён / Кто любит до гроба… — Два основных куплета «Песни Селима», видимо, являются вольным переложением «Песни пажа» из «Мармиона» В. Скотта. Вариант «Песни Селима» включен Лермонтовым в позднейшую поэму «Беглец» (1838), но, в отличие от любовной песни в поэме «Измаил-Бей», в «Беглеце» на первый план выступает тема воинского долга.

Питомец смелый трамских табунов... — В ауле Трам (Пятигорье) находился до 1818 года знаменитый конный завод.

...Спешат ширванские полки. — Ширванский 84-й пехотный полк был образован из частей Азовского и Казанского полков, отличился в войнах 1826—1829 гг. с Персией и Турцией.

Ни ангельский, ни демонский язык! — Строка из стихотворения «1831 июня 11 дня» (наст. изд.: I).

Селим... и кто теперь не отгадает? ~ Волна кудрей, чернея, ниспадает… — Сцена с разоблачением Зары, переодетой Селимом, имеет параллель как в «Мармионе» В. Скотта (разоблачение Констанс, переодетой пажом), так и в «Ларе» Байрона (Калед, паж графа Лары, оказывается влюбленной в него женщиной, что открывается после смерти графа).

И белый крест на ленте полосатой... — Имеется в виду георгиевский крест — солдатский орден, принятый спутниками Измаила за символ христианской веры. Измаил Атажукин получил его за участие в штурме Измаила под командованием Суворова.

Лит.: Сушков 1854: 346—350; Галахов 1858: 63, 71—79; Висковатый 1891 (b): 160—166; Дюшен 1914: 37—39, 86—89, 116—117, 133—135; Нейман 1914 (а): 88—90; Котляревский 1915: 113—119; Шеринов 1929: 31 с.; Якубович 1930: 125; Эйхенбаум 1934: 475—476; Лермонтов 1935—1937: III, 583—584; Якубович 1935: 249—262; Семенов 1939: 33—57; Семенов 1941: 24, 33—36, 86—87; Андреев-Кривич 1949: 16—71; Соколов 1949: 104—109; Андреев-Кривич 1954: 16—71; Мануйлов 1955: 295—299; Попов 1960: 59—63; Григорьян 1964: 107—112; Юсуфов 1964: 194—199; Филатова 1967: 70—111; Юсуфов 1970: 165—187; Виноградов Б. С. 1972: 32—47; Пейсахович 1972: 83—85; Туганов 1972: 176 с.; Вацуро 1976: 223; ЛЭ 1981: 187—189; Глухов 1982: 55—66; Козьмина 1986: 19—32; Уздеева 1987: 133—134; Ханмурзаев 1988: 72—84; Вацуро 1989: 16—19; Некрасов 1981—2000: XI1, 142—145; Азадовский 1991: I, 369; Ногут 1992: 47—49; Вацуро 1994: 298—302; Просужих 1995: 83—88; Смирнов 2000: 140—146; Глухов 2001: 38—41, 176—187; Соснина 2001: 49—57; Ахметова 2005: 99—108; Вацуро 2008: 116—117, 276—279; Лавров 2009: 25—26; Киселева 2011: 136—138; Москвин 2011: 92—93, 96—97.


Комментарий: М.Ю. Лермонтов. Измаил-Бей. Восточная повесть // Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений в 4 томах: Т. 2. Поэмы 1828–1841. 2-е, электронное издание, испр. и доп. ИРЛИ (Пушкинский дом); РВБ, 2023.
© Электронная публикация — РВБ, 2020—2024. Версия 3.0 от 21 июля 2023 г.