472. Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника
и удалого купца Калашникова
Автограф неизвестен.
Печатается по изд.: Лермонтов 1840. С. 1—31, с восстановлением ошибочно пропущенных при наборе стихов 41—44: Вот об землю царь стукнул палкою ~ Да не вздрогнул и тут молодой боец и исправлением опечаток и искажений по изд.: Литературные прибавления к «Русскому инвалиду». 1838. № 18. 30 апреля. С. 344—347.
Датируется 1836—1837 гг.
Впервые: Литературные прибавления к «Русскому инвалиду». 1838. № 18. 30 апр. С. 344—347 за подписью “-въ”. В общем оглавлении: «М. Ю. Лермонтов».
В «Стихотворениях М. Лермонтова» 1840 г. поэма датирована 1837 г. В издании И. Глазунова (СПб., 1842) А. А. Краевский датировал поэму 1836 г. А. Н. Пыпин со слов Краевского писал: «“Песня” была первое стихотворение, присланное Лермонтовым с Кавказа в 1837 г. Краевскому, издававшему тогда “Литературные прибавления”» (Лермонтов 1873: I, LI—>LII).
В «Стихотворениях М. Л ермонтова» 1840 г. поэма датирована 1837 г. В издании И. Глазунова (СПб., 1842) А. А . К раевский датировал поэму 1836 г. А. Н . Пыпин со слов Краевского писал: «„Песня“ была первое стихотворение, присланное Лермонтовым с Кавказа в 1837 г. Краевскому, издававшему тогда „Литературные прибавления“» (Лермонтов 1873: I, LI–LII).
Возможно, что замысел «Песни» возник несколько раньше 1836—1837 гг. По содержанию она связана как со стихотворением «Бородино» (1836), пафос которого — мечта об исчезнувших «богатырях» духа, так и с «Думой» (1838), исполненной скептической рефлексии по поводу современного поколения. В «Песне» отразились размышления Лермонтова о нравственных и политических проблемах своей эпохи, о судьбе и правах человеческой личности, возможно, о судьбе и трагической дуэли (поединок за честь жены) Пушкина (если поэма написана не в 1836, а в 1837 г., хотя А. П. Шан-Гирей относил ее написание к периоду «до 1837 г.»; см.: Воспоминания 1989: 43).
Публикация «Песни» встретила серьезные затруднения. Когда поэма была отправлена в цензуру, «цензор нашел совершенно невозможным делом напечатать стихотворение человека, только что сосланного на Кавказ за свой либерализм. Издатель “Прибавлений” выручил стихотворение только тем, что обратился к Жуковскому, который был в великом восторге от стихотворения Лермонтова, находил, что его непременно надо напечатать, и дал г. Краевскому письмо к министру народного просвещения. Уваров нашел, что цензор был прав в своих опасениях, но разрешил печатание на своей ответственности, не позволив, однако, ставить имени Лермонтова, которое было заменено случайными буквами» (Пыпин А. Н. Лермонтов // Лермонтов 1873: I, LII).
С ранних лет Лермонтов проявлял интерес к народному творчеству (см.: Азадовский 1941: 227—262; Вацуро 1976: 210—248; также: Вацуро 2008: 105—144). Позже этот интерес еще более усилился под влиянием родственника и друга поэта — С. А. Раевского, знатока и собирателя фольклора. Первый собиратель материалов о Лермонтове В. Х. Хохряков свидетельствовал, что более всего «по внушению Св. Аф. (Раевского. — Ред.), втягивавшего Лермонтова в нашу народность, Лермонтов написал, может быть, Песнь про купца Калашникова» (см.: Андроников 1951: 270). В литературе о Лермонтове неоднократно указывалось на связь «Песни» с народной поэзией, в частности с былинами и историческими песнями (см.: Штокмар 1941: 263—352; Вацуро 1976: 227—238; также: Вацуро 2008: 118—132). Поэт несомненно знал, например, «Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым», изданные в 1804 и 1818 гг. Некоторые из них («Мастрюк Темрюкович», «Иван Годинович», «О гостье Терентьище» и др.) отразились в «Песне». Лермонтов по дороге в первую кавказскую ссылку познакомился в Москве с П. В. Киреевским, располагавшим огромным собранием русских народных песен. Имеется лермонтовская портретная зарисовка Киреевского этого года. С вариантами песни о Мастрюке из собрания Киреевского Лермонтов был знаком, заимствуя оттуда имя героя поэмы (дети Кулашниковы, братья Калашнички, Калашниковы).
Весьма вероятно, что из песен о Мастрюке пришли в поэму Лермонтова мотивы кулачного боя, откуда появилось и прозвище противников Мастрюка — братья Кулашниковы / Калашниковы (см.: Миллер В. Ф. К песням об Иване Грозном // Этнографическое обозрение. 1904. Кн. >LXII. № 3. С. 38-50). П. А. Висковатов находил, что Алена Дмитриевна напоминает Настасью Дмитриевну из былины «Иван Годинович».
На замысел сюжета поэмы, возможно, оказал влияние и эпизод, относящийся ко времени Ивана Грозного и рассказанный Н. М. Карамзиным — о москвиче Мясоеде-Вислом. Он «имел прелестную жену, ее взяли, обесчестили... а ему отрубили голову» (Карамзин 1834: >IX, 160). На сюжетное сходство с этим историческим эпизодом указал П. В. Владимиров (см.: Владимиров 1892: 17).
Один из первых биографов Лермонтова П. К. Мартьянов рассказал еще и историю, современную поэту. В начале 1830-х гг. в Замоскворечье жил молодой богатый купец с молодой красивой женой. Один гусар из удальства после многих попыток похитил и увез за город красавицу и вернул ее через три дня. Гусар признался, купец якобы согласился на мировую, сел играть с гусаром в карты, внезапно назвал противника шулером и дал ему пощечину. Купца отправили на съезжую, где он повесился (ИВ. 1884. № 9.С. 594—595).
«Концепция “Песни…” не выходит за рамки идейно-тематической системы Лермонтова и заключает в себе возможность постановки актуальных для поэта проблем. Кирибеевич и Калашников — определенные модификации чисто лермонтовских героев; это — герои-антагонисты, один из которых — носитель неограниченного личного начала, в известной степени имеет предшественниками демонических персонажей ранних поэм… другой же продолжает линию героев-мстителей, борющихся за справедливость; этот образ приобретает принципиально новые черты, наполняясь национальным, народным, демократическим содержанием. Нарушая каноны байроновского романтизма, Лермонтов возвышает героя — простого человека; своевольного героя-эгоиста ждет справедливое возмездие» (Чистова 1981: 411).
В поэме Лермонтов воспроизводит народную речь, фольклорный стиль и стих, но сюжет и всю повествовательную поэтику строит не столько следуя фольклорной традиции, сколько воспроизводя приемы авторской литературы. Художественное целое поэмы, как показал В. Э. Вацуро, — сказ гусляров, «объединяющий… самые разнородные, принадлежащие различным фольклорным жанрам приемы повествования, расставляющий художественные акценты и освещающий все происшествие своим эмоциональным отношением. Эта субъективность повествования осуществляется формами и средствами, восходящими к фольклору, но сама по себе она не фольклорна; она является достижением очень развитой письменной литературы» (Вацуро 1976: 236; также: Вацуро 2008: 129).
Не случайно декабрист Н. А. Бестужев писал брату П. А. Бестужеву (4 июля 1838 г. из Петровского завода): «Недавно прочли мы в приложении к Инвалиду «Сказку о купеческом сыне Калашникове». Это превосходная маленькая поэма… вот так должно передавать народность и ее историю!» (Бунт декабристов. Юбил. сб. 1825—1925. Л., 1926. С. 371). В статье «Стихотворения М. Лермонтова» (1841) В. Г. Белинский также отмечал что «поэт вошел в царство народности, как ее полный властелин, и, проникнувшись ее духом, слившись с нею, он показал только свое родство с нею, а не тождество; даже в минуту творчества он видел ее пред собою, как предмет» (Белинский 1953—1959: IV, 517). С. П. Шевырев приветствовал «Песню…» как «мастерское подражание эпическому стилю русских песен» (Шевырев 1841: 528).
...Про твово любимого опричника... — Опричник — служилый дворянин, состоявший в особом войске, созданном в 1565 г. (до 1572 г.) Иваном Грозным для борьбы с боярской оппозицией.
...На высокое место лобное... — Лобное место в Москве — «каменная подвысь против Спасских ворот; никогда не было местом казни, а царским и патриаршим, при беседе с народом, при народных торжествах и молебствиях; с него читались указы, приговоры; казни производились близ, на площади Китай-города» (Даль 1955: II, 261).
Лит.: ЛЭ 1981: 410–412; Бурачок 1840: 162–163; Шевырев 1841: 528; Милюков 1847: 198–199; Сушков 1854: 349; Зотов 1863: 174–175; Хомяков 1884: 203, 206; Висковатый 1891b: 224–229; Балталон 1892: 196–212; Владимиров 1892: 10, 12, 16–26; Брайловский 1893: 148–164; Мартьянов 1893: I, 32–34; Меньшиков 1899: 318, 321, 334; Давидовский 1913: IV, 413–438; V, 581–611; Мендельсон 1914: 176–193; Котляревский 1915: 215–217; Бархин 1936: 91–99; Поспелов 1936: 32–47; Горький 1939: 165; Бобров 1940: 268–269; Гинзбург 1940: 45–46, 51, 205–209; Азадовский 1941: 244–262; Дурылин 1941: 231–233; Шамбинаго 1941: 73–84; Штокмар 1941: 263–352; Белинский 1953–1959: IV, 504–517; По- пов 1954: 118–126; Белинский 1953–1959: VII, 621–630; Мануйлов 1955: 323–324; Елеонский 1956: 146–170; Кузьмичов 1957: 251–265; Волков 1960: 28–62; Докусов 1960a: 212–235; Фохт 1960: 181–185, 187; Орлов 1961: 31–41; Эйхенбаум 1961: 81–86; Альтман 1964: 73–74; Гловацкий 1964; Максимов 1964: 74– 78; Чеботарева 1964: 122–144; Федоров 1967: 157–169; Бобров 1968: 64–75; Достоевский 1972–1990: XIX, 298; Андреев-Кривич 1973: 159–161; Коровин 1973: 152–170; Фохт 1975: 84–91; Вацуро 1976: 226–238; Сомов 1979: 415; Андроников 1982: 3–4; Глухов 1982: 105–120; Недосекина 1983: 23–28; Вацуро 1985: 17–21; Ломинадзе 1985: 130–151; Осповат 1985: 260; Эгиз 1985: 188–193; Ходанен 1986b: 90–98; Котельников 1987: 39–58; Бахтин 1988: 171–172; Хомяков 1988: 125–126; Воспоминания 1989: 85; Благово 1989: 13–18; Державина 1990: 117–119, 135; Ходанен 1990: 13–31; Щеблыкин 1993: 74–84; Полякова 1994: 288–293; Сажин 1994: 229–231; Резник 1997: 70–76; Коган 1999: 233–264, 268–179, 449–451; Поляков 2000: 323–329; Горланова 2001: 28–31; Карасев 2001: 123–124; Медведь 2001: 114–118; Резник 2001: 71–83; Гольштейн 2002: 943–967; Горланова 2002: 42–49; Серман 2003: 77–97; Поволоцкая 2005: 336–353; Николаева 2006: 40–43; Гинзбург 2007: 599–603; Вацуро 2008: 117–134; 626–661; Лукьянов 2008: 130–135; Нестор 2008: 94–105; Мутья 2010: 39–40.
