476. Мцыри

Автограф: РО ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 1. № 13 (тетрадь 13). Л. 1—14 об. (Загл. л., эпиграф, стихи 13—41 (Теперь один старик седой ~ И тихо, гордо умирал), 78—81 (Всё лучше перед кем-нибудь ~ И потому мои дела), 90—105 (Она, как червь, во мне жила ~ Грозой оторванный листок), 338—748 (Вдруг голос — легкий шум шагов...).

Копия: РО ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 1. № 13 (тетрадь 13). Л. 1—14 об. — авторизованная, остальные стихи поэмы. Автограф и авторизованная копия составляют единую рукопись. На обложке тетради надпись рукой Лермонтова «1839 года Августа 5».

Печатается по тексту первой публикации с исправлениями по авторизованной копии и автографу (заглавный лист, эпиграф и стихи 13—41, 78—81, 90—105, 338—748).

Датируется 1839 г. на основании авторской надписи на авторизованной копии.

Впервые: Лермонтов 1840. С. 121—159.

Отвергнутые Лермонтовым варианты рукописи.

Стихи, идущие после стиха 69 (И с каждым днем приметно вял), Лермонтов позже, очевидно, хотел заменить другими, затем зачеркнутыми (л. 13, внизу):

И вот предсмертною тоской,
Уже томиться стал больной;
Тогда решился он сорвать
Молчанья гордого печать

На л. 2 Лермонтов позже набросал стихи, которые, видимо, хотел поместить после стиха 70 (И близок стал его конец), но затем зачеркнул их:

Тогда один святой чернец
Уговорил его сорвать
Молчанья гордую печать —
И сердце полное тоской
Пред смертью высказал больной.
Старик, качая головой,
Ему внимал: понять не мог
Он этих жалоб и тревог,
И речью хладною не раз
Он прерывал его рассказ.

Стихи 76—83 (Ты слушать исповедь мою ~ А душу можно ль рассказать?) в окончательной редакции предварительно были написаны на л. 2, а затем перенесены на свое место. На л. 14 об. написаны отдельно 6 стихов:

Ты много жил и в столько лет
Успел узнать людей и свет,
И много горестей и бед
Перенесла душа твоя.
Но, Боже, верно так, как я,
Ты не страдал.

После стиха 83 (А душу можно ль рассказать?) были написаны еще 5 стихов, затем зачеркнутые:

И если б мог я эту грудь
Перед тобою распахнуть,
Ты не нашел бы в ней следов
Пороков низких и грехов.

Далее следовали еще 4 стиха:

Одна лишь страсть владела мной,
Ее пред небом и землей
Я ныне громко признаю
И о прощеньи не молю.

Стихи 88—101 (Я знал одной лишь думы власть ~ И о прощеньи не молю) вписаны позднее. После стиха 87 (Я променял бы, если б мог) шли сначала еще 6 стихов, затем зачеркнутых (л. 4, вверху):

Когда б я был хоть вольный зверь,
Я не томился б, как теперь,
Души болезнию немой,
Я б отыскал врага и бой,
Я б разом умер, не грустя,
Судьбе покорный, как дитя.

Зачеркнув эти стихи, Лермонтов вернулся на л. 3 об. и на полях написал и снова зачеркнул:

Я в жизни знал лишь страсть одну
И с ней в могиле я засну.
Не разлучили люди нас,
Не разлучит и смертный час,
Она терзала грудь мою,
Но я безумный все люблю
Подругу дикую мою.

Далее шли следующие стихи, позже зачеркнутые:

Я знал одну лишь только страсть,
Ее мучительная власть
Мой ум тревожила и жгла,
Мои мечты она звала
От мрака келий и молитв
В тот чудный мир страстей и битв,
Под тень родной моей скалы,
Где люди вольны, как орлы.
И эту страсть в груди моей
Вскормил я в тишине ночей.

После стиха 101 (И о прощенье не молю) были написаны 6 стихов, затем зачеркнутые:

Не знаю, где я был рожден.
Порой лишь помню я как сон
Громады гор, крутых, седых,
И тучи, спящие на них.
Я слышал, люди говорят,
Что я тобой ребенком взят…

После стиха 542 (И кинул взоры я кругом) написаны следующие стихи, затем зачеркнутые:

Тот край казался мне знаком…
И страшно, страшно стало мне!..
Вот снова мерный в тишине
Раздался звук; и в этот раз
Я понял смысл его тотчас:
То был предвестник похорон,
Большого колокола звон.
И слушал я, без дум, без сил,
Казалось, звон тот выходил
Из сердца, будто кто-нибудь
Железом ударял мне в грудь.
О Боже, думал я, зачем
Ты дал мне то, что дал ты всем,
И крепость сил, и мысли власть,
Желанья, молодость и страсть?
Зачем ты ум наполнил мой
Неутолимою тоской
По дикой воле? почему
Ты на земле мне одному
Дал вместо родины тюрьму?
Ты не хотел меня спасти!
Ты мне желанного пути
Не указал во тьме ночной,
И ныне я как волк ручной.
Так я роптал. То был, старик,
Отчаянья безумный крик,
Страданьем вынужденный стон.
Скажи? Ведь буду я прощен?
Я был обманут в первый раз!
До сей минуты каждый час
Надежду темную дарил,
Молился я, и ждал, и жил.
И вдруг унылой чередой
Дни детства встали предо мной.
И вспомнил я ваш темный храм
И вдоль по треснувшим стенам
Изображения святых
Твоей земли. Как взоры их
Следили медленно за мной
С угрозой мрачной и немой!
А на решетчатом окне
Играло солнце в вышине...
О, как туда хотелось мне,
От мрака кельи и молитв,
В тот чудный мир страстей и битв...
Я слезы горькие глотал,
И детский голос мой дрожал,
Когда я пел хвалу тому,
Кто на земле мне одному
Дал вместо родины — тюрьму...

После 11 дальнейших стихов было:

И мысленно простился я
С тобой, заветная земля
Земной эдем души моей!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я с темным ужасом в тот миг
Свое ничтожество постиг
И задушил в груди моей
Следы надежды и страстей,
Как душит оскорбленный змей
Своих трепещущих детей...
Скажи, я слабою душой
Не заслужил ли жребий свой?..

После стиха 688 (Люблю как жизнь мою...) приписано и зачеркнуто:

Но скоро вихорь новых грез
Далече мысль мою унес,
И пред собой увидел я
Большую степь... Ее края
Тонули в пасмурной дали,
И облака по небу шли
Косматой бурною толпой
С невыразимой быстротой:
В пустыне мчится не быстрей
Табун испуганных коней,
И вот я слышу: степь гудит,
Как будто тысячу копыт
О землю ударялись вдруг.
Гляжу с боязнию вокруг,
И вижу: кто-то на коне,
Взвивая прах, летит ко мне,
За ним другой, и целый ряд...
Их бранный чуден был наряд!
На каждом был стальной шелом
Обернут белым башлыком,
И под кольчугою надет
На каждом красный был бешмет.
Сверкали гордо их глаза;
И с диким свистом, как гроза,
Они промчались близ меня.
И кажды<й>, наклонясь с коня,
Кидал презренья полный взгляд
На мой монашеский наряд
И с громким смехом исчезал...
Томим стыдом, я чуть дышал,
На сердце был тоски свинец...
Последний ехал мой отец.
И вот кипучего коня
Он осадил против меня,
И тихо приподняв башлык,
Открыл знакомый бледный лик:
Осенней ночи был грустней
Недвижный взор его очей,
Он улыбался — но жесток
В его улыбке был упрек!
И стал он звать меня с собой,
Маня могучею рукой,
Но я как будто бы прирос
К сырой земле: без дум, без слез,
Без чувств, без воли я стоял
И ничего не отвечал.

В первом издании поэма датирована 1840 г., но поправки в тексте незначительны: только первоначальное заглавие «Бэри» изменено на «Мцыри». От слова «Бэри» Лермонтов сделал сноску: «Бэри по-грузински монах», но Мцыри не монах. По-грузински «мцыри» означает «послушник», а также «пришелец», «чужеземец», прибывший добровольно или привезенный насильственно из чужих краев, одинокий человек, не имеющий родных, близких (см.: Шадури 1964: 102—103).

Первоначальный эпиграф к поэме (л. 3) «On nʼa quʼune seule patrie» («У каждого есть только одно отечество») Лермонтов зачеркнул и заменил цитатой из Ветхозаветной I книги Царств: «Вкушая, вкусих мало меда, и се аз умираю» (I Цар. 14, 43). Эти слова произносит старший сын израильского царя Саула Ионафан, нарушивший царское и отцовское заклятие не вкушать пищи до военной победы израильтян над филистимлянами и ожидающий за это смерти. В поэме Лермонтова библейская цитата становится своего рода философской метафорой, обобщающей жизненный опыт героя. Мцыри как будто бы говорит эти слова от своего лица и высказывает сожаление, что на «пиру» жизни ему досталось слишком мало ее сладости («меду») и он должен умереть, не изведав ее наслаждений. См.: Вагин 1978: 82—91; Мещерский 1978: 103—106; Макогоненко 1985: 243—245.

Замысел поэмы зрел долгие годы. Первоначальным его наброском можно считать поэму «Исповедь» (1829—1830). Мотивы этой ранней поэмы получили развитие в «Боярине Орше». Некоторые стихи из «Исповеди» были перенесены в поэму «Боярин Орша», а из «Боярина Орши» многие стихи полностью или с небольшими изменениями вошли в «Мцыри»: (см. также комментарии к поэмам «Исповедь» и «Боярин Орша»): стихи 434–435, 439 «Боярина Орши» — стихи 76–77, 83 «Мцыри» (Ты слушать исповедь мою / Сюда пришел, благодарю; А душу можно ль рассказать?), стихи 483–494 «Боярина Орши» — стихи 106–117 «Мцыри» (Я вырос в сумрачных стенах ~ Не только милых душ — могил!), стихи 512–533 «Боярина Орши» — стихи 225–240 «Мцыри» (Взглянуть на дальные поля ~ Меж бурным сердцем и грозой?), стихи 552–554 «Боярина Орши» — стихи 443–445 «Мцыри» (И если б хоть минутный крик ~ Я б вырвал слабый мой язык!), стихи 596–617 «Боярина Орши» — стихи 128–149 «Мцыри» (Меня могила не страшит ~ Ты жил — я также мог бы жить!).

Если в «Исповеди» характер героя раскрывается в основном в переживаниях любви, то в «Боярине Орше» он усложняется: Арсений «тоской по вольности томим». Поведение Мцыри определяется устремлениями к свободе и — шире — к идеальному миру, символическим образом которого становится для него утраченная в детстве «родина». Возвращение на эту «родину» становится для Мцыри осуществлением его главных идеалов. «…Побег Мцыри из монастыря в естественную среду не есть приобщение к новому культурному миру (как путь пушкинского Алеко), а является разрывом с органически не свойственным ему мироощущением и образом жизни ради возвращения к самому себе, к истокам и первоосновам собственного бытия — к тому, от чего он был насильственно отторгнут. Бегство Мцыри — это почти чистый порыв, самодостаточный своим стремлением к воле и свободе, неодолимый зов природы. Поэтому в поэме такое большое место занимают упоминания о ветре, птицах, зверях; функция этих образов двояка: сливаясь с главным героем в естественности порыва, они помогают выявить непоколебимую силу его духа» (Манн 1981: 325).

Мцыри противостоит монастырскому миру, так как монастырь здесь — это символ жизни в неволе, уклада, враждебного природе. Природа в поэме не только живописный фон, но и стихия взаимодействующая с героем. Она заключает в себе грозную опасность, но приносит и радость наслаждения красотой и свободой, позволяет герою в полной мере обнаружить самые разные качества своей личности, от титанизма до метафизической чувственности. Позиция Лермонтова отражает воздействие руссоистских концепций, согласно которым человек может достигнуть гармонии с природой, между тем как в обществе, напротив, заключен источник дисгармонии. Проблематика поэмы предвосхищает, по словам Ю. М. Лотмана, «типично толстовскую литературную ситуацию: представление о простой патриархальной жизни как общественной норме и трагическую невозможность героя реализовать свое стремление к ней» (Лотман 1997: 568–569).

П. А. Висковатов (Висковатый 1887: 124–126) приводит рассказ, основанный на свидетельствах А. П. Шан-Гирея и А. А. Хастатова. Поэт, странствуя в 1837 г. по старой Военно-грузинской дороге, «наткнулся в Мцхете... на одинокого монаха или, вернее, старого монастырского служку, “Бэри” по-грузински. Сторож был последний из братии упраздненного близлежащего монастыря. Лермонтов с ним разговорился и узнал от него, что родом он горец, плененный ребенком генералом Ермоловым во время экспедиции. Генерал его вез с собою и оставил заболевшего мальчика монастырской братии. Тут он и вырос; долго не мог свыкнуться с монастырем, тосковал и делал попытки к бегству в горы. Последствием одной такой попытки была долгая болезнь, приведшая его на край могилы. Излечившись, дикарь угомонился и остался в монастыре, где особенно привязался к старику монаху».

В свою биографию Лермонтова Висковатов этот эпизод не включил. Его достоверность подверг сомнению И. Л. Андроников. Он отметил, что первые экспедиции Ермолова в горы относятся к 1818—1820 годам, и взятый в плен мальчик к 1837 году, когда Лермонтов приехал на Кавказ (первая ссылка), не мог сделаться стариком. Если история подобного рода когда-либо и происходила, отмечал исследователь, то ее начало нужно было бы отнести к XVIII в., когда военных действий на Кавказе Россия еще не вела. Не было также в Мцхете действующего мужского монастыря, куда Ермолов мог бы отдать больного мальчика (см.: Андроников 1951: 151, 153; также: Андроников 1981: 309—312).

В экспозиции поэмы (стихи 5–21) описан пейзаж древней столицы Грузии Мцхеты и в частности собор Свэти Цховели («Животворящий столп») — усыпальница грузинских царей с могилами Ираклия II и Георгия XII. Образы этого исторического места нашли отражение в картине Лермонтова «Кавказский вид с саклей» (1837—1838).

Лермонтову, возможно, была известна старинная хевсурская песня о битве юноши с тигром. Известны 14 вариантов древней грузинской песни «Юноша и тигр». Эти фольклорные источники отразились в поэме Ш. Руставели «Витязь в тигровой шкуре» (XII в.) и, вероятно, послужили основой описания схватки Мцыри с барсом (см.: Семенов 1941: 60—62).

Поэма «Мцыри» почти целиком представляет собой исповедальный монолог героя, и эта монологическая форма является одной из характерных особенностей романтической поэмы, отражая в данном случае воздействие поэмы Дж.-Г. Байрона «Шильонский узник», переведенной на русский язык в 1821—1822 гг. В. А. Жуковским. Роль своеобразных посредников между «Шильонским узником» и поэмой Лермонтова играли «байронические» поэмы русских поэтов: «Чернец» И. И. Козлова и «Нищий» (1829) А. И. Подолинского, также представляющие собой лирические монологи.

К «Шильонскому узнику» восходит и стих поэмы — четырехстопный ямб со сплошными мужскими окончаниями и парной рифмовкой. В поэзии английского романтизма, и прежде всего в поэзии Байрона, это была распространенная, лишенная индивидуальных признаков стиховая форма. Воспроизведя ее в переводе «Шильонского узника», Жуковский неожиданно сообщил ей значение небывалого стилистического приема. «Эффект получился поразительный, — писал в этой связи В. М. Жирмунский: — то, что в английской поэзии было нормальным общим явлением, воспринято было читателями Жуковского как специфическая стилевая особенность данного произведения, подсказанная его содержанием и эмоциональной окраской <…> На русской почве метрическая калька стала выразительной приметой стиля» (Жирмунский 1966: 429).

С 1830 г. четырехстопный ямб с мужскими окончаниями все больше привлекает к себе внимание Лермонтова. Поэт использует его в поэмах «Исповедь», «Последний сын вольности», «Азраил», «Литвинка», «Боярин Орша», наконец в «Мцыри». «И здесь, — продолжал В. М. Жирмунский, — нейтральная с точки зрения английской поэзии метрическая форма сплошных мужских рифм выступает у русского поэта как признак нового поэтического стиля — однообразно мрачного эмоционального колорита, эмфатического выражения напряженного страстного чувства, специфической “мужественности” поэзии Лермонтова» (там же. С. 430).

Именно эти особенности стиха поэмы нашли особый отклик в статье В. Г. Белинского «Стихотворения М. Лермонтова» (1841): «Этот четырехстопный ямб с одними мужскими окончаниями, как в “Шильонском узнике”, звучит и отрывисто падает, как удар меча, поражающего свою жертву. Упругость, энергия и звучное, однообразное падение его удивительно гармонируют с сосредоточенным чувством, несокрушимою силою могучей натуры и трагическим положением героя поэмы» (Белинский 1953—1959: IV, 543).

Тогда же отзыв на поэму «Мцыри» оставил и С. П. Шевырев: «Мцыри (1840), по содержанию своему, есть воспоминание о героях Байрона. Этот чеченец, запертый в келью монаха; эта бурная воля дикого человека, скованная клеткою; ненасытимая жажда жизни, ищущей сильных потрясений в природе, борьбы со стихиями и зверями, и притом непреклонная гордость духа, бегущая людей и стыдящаяся обнаружить какую-нибудь свойственную человеку слабость: все это заимствовано из созданий Байрона, заимствовано с уменьем и талантом неотъемлемым. Что касается до формы этой маленькой лирической поэмы, она так верно снята с “Шильонского узника” Жуковского, за исключением третьей рифмы, по временам прибавляемой, что иногда, читая вслух, забываешься и как будто переносишься в прекрасное преложение нашего творца-переводчика. Есть даже обороты, выражения, места, до излишества напоминающие сходство» (Шевырев 1841: 528—529).

В поэме достаточно несомненны также следы знакомства Лермонтова с поэзией И.-В. Гете: в песне золотой рыбки воссозданы поэтические мотивы баллад «Лесной царь» («Erlkönig», 1782) и «Рыбак» («Der> Fischer», 1778), которые содержали в себе олицетворения «манящих» человека природных стихий. Лермонтовские строки И миллионом черных глаз / Смотрела ночи темнота / Сквозь ветки каждого куста — восходят к стихотворению Гете «Свидание и разлука» («Willkommen und Abschied», 1770). Из стихотворения Гете этот поэтический образ заимствуется Ф. И. Тютчевым в его стихотворении «Песок сыпучий по колени…» (1830, опубл. в 1837): «Ночь хмурая, как зверь стоокий, / Глядит из каждого куста» (Тютчев 2002: I, 125). На это совпадение обратил внимание Н. А. Некрасов в своей статье «Русские второстепенные поэты» (1849); см.: Некрасов 1981—2000: XI1,48.

Свою поэму Лермонтов читал современникам. А. Н. Муравьев вспоминал: «Мне случилось однажды в Царском Селе уловить лучшую минуту его вдохновения. В летний вечер я к нему зашел и застал его за письменным столом, с пылающим лицом и с огненными глазами, которые были у него особенно выразительны. “Что с тобою?” — спросил я. “Сядьте и слушайте”, — сказал он, и в ту же минуту, в порыве восторга, прочел мне, от начала до конца, всю великолепную поэму “Мцыри”... которая только что вылилась из-под его вдохновенного пера... Никогда никакая повесть не производила на меня столь сильного впечатления» (Воспоминания 1989: 239).

По свидетельству С. Т. Аксакова, отрывок из «Мцыри» Лермонтов читал и 9 мая 1840 г. (в день именин Н. В. Гоголя) в Москве «Гоголю и другим, кто тут случились… и читал, говорят, прекрасно» (там же: 317).

Поэмой восхищался В. Г. Белинский: «…что за огненная душа, что за могучий дух, что за исполинская натура у этого Мцыри! — писал он. — Это любимый идеал нашего поэта, это отражение в поэзии тени его собственной личности. Во всем, что ни говорит Мцыри, веет его собственным духом, поражает его собственной мощью» (Белинский 1953—1959: IV, 537).

Позднее Н. П. Огарев оставил во многом аналогичный отзыв: «“Мцыри” у Лермонтова — его самый ясный или единственный идеал» (ОгаревНП. Избранные произведения. М., 1956. Т. 2. С. 485).

Лит.: ЛЭ 1981: 324–327; Бурачок 1840: 164–169; Шевырев 1841: 528–529; Ми- люков 1847: 199–200; Плаксин 1848: 8–12; Галахов 1858: 74–77; Зотов 1863: 722–724; Спасович 1889: 362, 393–395; Нейман 1914c: 215–217; Шувалов 1914: 320–321; Котляревский 1915: 217–221; Нейман 1920: 4–10; Эйхенбаум 1924: 87–92; Дурылин 1934: 71–81; Эйхенбаум 1935: 48–50; Нагель 1939: 184–185; Дурылин 1941: 225–226; Семенов 1941: 60–62; Соколов 1941с: 8–13; Бабушкин 1947: 22–43; Мануйлов 1955: 330–335; Соколов 1955: 597, 602–611; Андрони654 ков 1958: 38–50; Попов 1958: 359–386; Советов 1960: 97–120; Фохт 1960: 171–207; Елеонский 1962: 104–122; Рубанович 1962: 58–109; Любович 1964: 106–131; Максимов 1964: 178–246; Шадури 1964: 102; Каландадзе 1965: 26–30; Пейсахович 1966: 72–78; Пейсахович 1967: 97–103; Филатова 1967: 112–116, 125–131; Неупокоева 1971: 269–291; Меднис 1972a: 120–130; Коровин 1973: 170–185; Федотов 1975a: 135–137; Федотов 1975b: 76–96; Фохт 1975: 92–98; Березнева 1976; Жижина 1976b: 17–22; Манн 1976: 198–213; Тарасов 1976: 58–65; Вагин 1978: 82–91; Мещерский 1978: 103–106; Сомов 1979: 415; Гуревич 1980: 76–83; Найдич 1980: 3–10; Глухов 1982: 156–171; Владимирская 1983: 3–16; Жижина 1984: 12–14; Ломинадзе 1984: 145–177; Макогоненко 1984: 3–33; Макогоненко 1985: 243–285; Удодов 1986: 32–42; Еремеев 1987: 184–185; Лохвицкий 1987: 162–174; Макогоненко 1987: 222–263; Эйхенбаум 1987: 212–217; Воспоминания 1989: 234; Козьмина 1989: 121–135; Немзер 1989: 5–72; Стрельцов 1989: 114–120; Ходанен 1990: 32–52; Ахвердян 1991: 188–190; Турбин 1991: 11–19; Ходанен 1991: 24–27; Найдич 1994: 190–198; Уразаева 1995: 167–188; Липич 1996: 20–30; Лотман 1996: 546–548; Лотман 1997: 561–569; Белый А. 1998: 518, 522; Лотман 1998: 531–539; Логиновская 1999: 63–83; Моторин 1999: 151–163; Лейбов 2000: 91–109; Смирнов 2000: 140–146; Глухов 2001: 123–139; Тимакова 2001: 31–38; Чуковская 2001: 162–163; Сапрыкина 2002: 308–312; Серман 2003: 151–154; Ходанен 2005: 45–57; Нестор 2008: 256–273; Федосеенко 2008: 120–122; Ходанен 2008: 11–16; Николаева 2009: 229–235; Савинков 2009: 118–127; Щеблыкин 2009: 135–140; Аношкина-Касаткина 2011: 101–109; Киселева 2011: 136–138.


Комментарий: М.Ю. Лермонтов. Мцыри // Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений в 4 томах: Т. 2. Поэмы 1828–1841. 2-е, электронное издание, испр. и доп. ИРЛИ (Пушкинский дом); РВБ, 2023.
© Электронная публикация — РВБ, 2020—2024. Версия 3.0 от 21 июля 2023 г.