480. Петергофский праздник

Автограф не сохранился.

Копия из архива В. П. Гаевского: РО ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 2. № 80. Л. 1—3 об. — подпись — М. Лермонтов.

Печатается по копии ИРЛИ.

Датируется 1833—1834 гг.

Впервые — БЗ. 1859. Т. II. № 1. Стлб. 374—375; также в издании Ф. Шнейдера: Стихотворения М. Ю. Лермонтова, не вошедшие в последнее издание его сочинений. Берлин, 1862. С. 42—48.

Фоном для действия поэмы выступает петергофское гулянье — ежегодный праздник, в царствование Николая  I устраиваемый 1 июля в честь дня рождения императрицы Александры Федоровны. Петергофскому празднику посвящено немало литературных текстов, в частности, стихотворные нравоописательные сценки К. П. Масальского (опубл. 1829) и И. П. Мятлева (1842), водевиль П. А. Каратыгина «Первое июля в Петергофе» (1839), и др.

В летние месяцы 1833 и 1834 г. юнкерская Школа выезжала в военный лагерь под Петергофом, и специальное предписание регламентировало порядок участия юнкеров в этих празднествах (см.: Мануйлов 1964 b: 51). В эти годы дачу в Петергофе, для того чтобы иметь возможность видеться с внуком, снимала бабушка Лермонтова Е. А. Арсеньева. Свидетельства об этом сохранились в мемуаристике: «Живя каждое лето в Петергофе, близ кадетского лагеря, в котором в это время обыкновенно стояли юнкера, она особенно бывала в страхе за своего внука, когда эскадрон наш отправлялся на конные ученья. Мы должны были проходить мимо ее дачи и всегда видели, как почтенная старушка, стоя у окна, издали крестила своего внука и продолжала крестить всех нас, пока длинною вереницею не пройдет перед ее домом весь эскадрон и не скроется из виду» (Меринский А. М. Воспоминание о Лермонтове // Воспоминания 1989: 170—171).

Фамилия героя «Петергофского праздника» в списке Гаевского заменена точками и может быть реконструирована прежде всего на основании своей ритмической соразмерности словесной лакуне (ст. 36: «У мóста ……. стоял»). Не случайно в других, менее авторитетных списках поэмы эта лакуна заполнялась такими ритмически соразмерными ей фамилиями, как Батюшков (имелся в виду юнкер Александр Батюшков 2-й) и даже Лермонтов (см.: Эйхенбаум Б. М. Комментарии и варианты // Лермонтов 1935: III, 660). По причине ритмического диссонанса фамилии с лермонтовским стихом отвергалась версия, согласно которой героем поэмы был Михаил Соломонович Мартынов (старший брат убийцы Лермонтова Николая Соломоновича Мартынова), определившийся в Школу юнкеров в одно время с Лермонтовым и выпущенный в 1834 г. в лейб-кирасирский полк (см.: Бурнашев В. П. Михаил Юрьевич Лермонтов в рассказах его гвардейских однокашников // РА. 1872. № 9. Стлб. 1785; также: Нарцов 1904: 73). Принадлежность М. С. Мартынова к кирасирскому полку совпадала с воинской характеристикой героя «Петергофского праздника» (ст. 42: «Скажу, что был он кирасир»), — Батюшков и Лермонтов носили мундиры других полков, — однако несовпадение фамилии с звучанием ямбической строки создавало тем не менее бóльшие препятствия для идентификации героя и прототипа.

В воспоминаниях М. Н. Лонгинова (см.: Лонгинов М. Н. Заметки о Лермонтове и о некоторых его современниках // РС. 1873. № 3. С. 390) прототипом лермонтовского персонажа называлось другое лицо — Дмитрий Сергеевич Бибиков. В 1832 г. этот воспитанник Школы юнкеров был выпущен в кирасирский полк (см.: Потто В. А. Исторический очерк Николаевского кавалерийского училища. 1823—1873. СПб., 1873. Приложение. С. 56). Фамилия Бибиков, кроме того, соответствовала ритмическому строю лакуны в стихотворной строке. Этой прототипической версии придерживался и П. А. Висковатов: «… В этой грязноватой поэме главным действующим лицом изображен юнкер лейб-кирасирского полка Бибиков» (Висковатый 1891 b: 186).

Центральным сюжетным мотивом в «Петергофском празднике» является мотив любовного преследования (погони). Он имеет архаические истоки и отразился, среди много другого, в мифе о преследовании Дафны Аполлоном. Поэтическое изложение миф получил в поэме Овидия «Метаморфозы» (« Metamorphoses», 2—8 гг. н. э.; I, 452—467):

…Так же дева и бог, — тот страстью, та страхом гонимы.
Все же преследователь, крылами любви подвигаем,
В беге быстрей; отдохнуть не хочет, он к шее беглянки
Чуть не приник и уже в разметенные волосы дышит.
Силы лишившись, она побледнела, ее победило
Быстрое бегство…

(Овидий 1994: II, 23).

Заметную роль в литературном распространении мотива сыграла в XVIII в. ирои-комическая поэма Вольтера «Орлеанская девственница» (« La pucelle d̕ Orlé ans», 1735). В песни VI подобного рода приключение переживают герои поэмы Агнеса Сорель и паж Монроз:

Пажем преследуемая Агнеса,
Рискуя жизнью, мчится в чащу леса.
Она летит, как ветер, но туда ж,
Еще стремительней, несется паж.
Конь спотыкается, и в чаще темной
Красавица растерянная томный,
Упав на землю, испускает крик.
И тотчас же Монроз ее настиг.

(Вольтер MCMXXIV: 94–95).

Наследником Вольтера, и по преимуществу как автора «Орлеанской девственницы», уже в лицейские годы осознавал себя А. С. Пушкин. В его юношеской поэме «Монах» (1813) есть прямые обращения к тени «фернейского старичка», а заодно воспроизводится и окруженный вольтеровскими ассоциациями поэтический мотив:

Иль, как Филон, за Хлоей побежав,
Прижать ее в объятия стремится,
Зеленый куст тебя вдруг удержав…
Она должна, стыдясь, остановиться.
Но поздно всё, Филон, ее догнав,
С ней на траву душистую валится…

(Пушкин 1937–1959: I, 13).

В несколько иной, отчасти антикизированной интерпретации мотив любовного преследования воссоздавался в стихотворении К. Н. Батюшкова «Вакханка» (1809—1811):

Я за ней… она бежала
Легче серны молодой; —
Я настиг; она упала!
И тимпан под головой!

(Батюшков 1989: 229).

В «Петергофском празднике» Лермонтов придает традиционному поэтическому мотиву, однако, не черты изящного исступления, но кощунственно-бурлескный характер и формы грубого комизма.

Дворец, жемчужные фонтаны ~ Старухи, франты, казаки… — Описательная экспозиция поэмы, изобилующая назывными перечислениями, содержит в себе наглядные отражения этой типической формы пушкинского поэтического синтаксиса. Лермонтов ориентируется на описание Москвы в «Главе седьмой» (1827—1828) «Евгения Онегина» и даже выносит в рифму пушкинское слово казаки:

Мелькают мимо бутки, бабы,
Мальчишки, лавки, фонари,
Дворцы, сады, монастыри,
Бухарцы, сани, огороды,
Купцы, лачужки, мужики,
Бульвары, башни, казаки,
Аптеки, магазины моды…

(Пушкин 1937–1959: VI, 155–156).

par amour! — из любви (фр.).

Блажен, кто не знаком с блядями!.. — Пародийная аллюзия на строчки Жуковского в балладе «Ивиковы журавли»: «Блажен, кто не знаком с виною, / Кто чист младенческой душою...» (1813).


Комментарий: М.Ю. Лермонтов. Петергофский праздник // Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений в 4 томах: Т. 2. Поэмы 1828–1841. 2-е, электронное издание, испр. и доп. ИРЛИ (Пушкинский дом); РВБ, 2023.
© Электронная публикация — РВБ, 2020—2024. Версия 3.0 от 21 июля 2023 г.