DUBIA

482. <Евгений>
Пансионская поэма

Предисловие

Примите, милые друзья,
Участье в повести печальной.
Да будет всяк из вас судья
О звуках песни идеальной!
Изображу ли верно я
Наш быт простой, веселья наши
И праздник жизни удалой,
И как мы пьем из полной чаши
Вино с страстями и тоской!
Вам скажет сердце, коль случайно
Слезу уроните из глаз,
Я награжден за труд мой тайный
И боле не хочу от вас.

Глава I

Большою тульскою дорогой
Летела бричка налегке,
Влекома тройкой быстроногой:
Ямщик сидел на облучке,
И песня тешила простая
Его дорогою степной,
И колокольчик, усыпляя,
Звенел под черною дугой.
В пыли, средь легких размышлений,
Забился в бричку наш Евгений,
В зубах его дрожит чубук,
А подле книга Валтер Скотта,
Он уронил ее из рук.
Иная на душе забота
И новый на сердце недуг:
Оставя душные затворы
Угрюмых пансионских стен,
Пустые классы, коридоры
И града добровольный плен;
Простясь с друзьями молодыми,
Он на вакацию летит
И нетерпением горит
Обняться с милыми родными.
Открыть ли вам, друзья мои,
Кто юный наш герой Евгений?
Наук любимец и любви,
Питомец сладких вдохновений;
Ему осьмнадцать только лет,
Но он довольно знает свет,
С толпой его предрассуждений.
Он то насмешлив, то угрюм
И коротко знаком с Б-овым,
Под легкой полости покровом
Он укрывал высокий ум,
Не ищет он честей и санов,
Он сердца не лишен и чувств
И в юности amateuer искусств
И партий шапочных буянов,
Враг лести низкой и похвал
И, дикой воли обожатель,
Себя начальству показал,
И не однажды надзиратель
Перед героем трепетал.

II

Но вам, красавицы девицы,
Сей вряд ли нравится портрет,
И, вкуса строгие царицы,
Вы говорите, что паркет
Он не украсил бы. Напрасно!
Евгений юноша прекрасный,
Прелестен, ловок и остер,
Мазурку мастерски танцует,
Еще ловчее дев целует,
Когда их благосклонный взор
Покажет... но поймите сами…
Врагу умеет он отмстить
И за обиду милой дамы
Мерзавцу уши обрубить.

III

Меж тем сгущался сумрак ночи,
Близ речки дальние огни
Евгения узрели очи...
И вот усталые кони
Под хлоп кнута, мотая гривой,
Остановились у крыльца...
И в дом с веселостью лица
Герой вбегает торопливо
И... он в объятиях отца.
Ах! как здесь все переменилось!
Наталья Марковна всегда,
Всегда румянилась, белилась,
А ныне... О! года, года!
Кокетка тетушка-старушка!
Другая — бедная игрушка
Несчастий, как скилет худа —
Близ них прекрасная кузина:
Так украшается долина,
Заросшая густым репьем,
Одним лишь розовым кустом.
Так в ночь, когда перебегает
По небу грозных туч война,
Украдкой землю озаряет
Небес красавица — луна.

IV

Зачем описывать волненье,
Их разговор, их удивленье,
Веселый ужин и живой?
Тогда бы смог мой ум надутый,
И вольно ль вам, друзья, порой
Сии изведали минуты!
Но вот неделя протекла;
Подобно легкокрылой тени,
Кузина юная мила,
Гуляет с ней всегда Евгений
По темным рощам, по садам,
С отцом нередко по полям
Верхом летит на ловлю вольный,
За зайцем гонится борзой,
И плачет рог в глуши лесной,
И слышен гончих лай протяжный.
— «Евгений, знаешь, будет бал,
У тетки пир и именины, —
Сказал отец, — сестры Алины.
Тебя зовут!» — Я отвечал,
Что будем завтра мы! Согласен!
— «Приезд твой будет не напрасен
Сюда. В одиннадцать часов
Оденься, друг, и будь готов!»

V

На бреге речки безымянной,
В средине длинного села,
В дому обширном, деревянном
Старушка тетушка жила.
О ней три дочери пеклися,
Как бы три грации сплелися
Вкруг парки мрачной, роковой,
Они хранят ее покой,
Ей ничего не открывают;
А в благодарность мать для них
Прожить доходов годовых
В Москву на зиму припасает.
Но будет безрассуден тот,
На свой кто это примет счет.
Без всяких личностей я прав,
Желая совесть сохранять,
Я не горжусь пустою славой
Людей без толку обижать.
Но вот старушки именины.
Проходит дня до половины,
Гостьми набит, как рыбой пруд,
Во всех покоях дом старинный.
Уж пышный завтрак подают;
Все восхищаются Евгеньем;
Он дам смешил и забавлял
И даже с некоим почтеньем
С ним говорит провинциал,
Бегут и суетятся слуги,
Но я забыл сказать вам, други,
О трех сестрицах молодых:
Лизеты вид отменно тих,
Она любви ничуть не знает;
Насмешки Ольги говорят,
Что у нее на сердце ад,
И пылкий нрав изображают.
Она приятна и стройна
Была, как кукла восковая.
Любовь, сестра ее меньшая,
Смуглей немного, чем она,
Но брови черные дугой,
Стан сладострастный, небольшой,
Взор ни небесный, ни земной,
Играет нежною душой,
Как Купидон своей стрелой.
Густые локоны на плечи
Бегут, как сладостные речи;
И перси полные горят,
Слова то нектар льют, то яд;
Она Лаиса молодая
И у Madame Korval была,
Но быстро юность дорогая
В волненьях света протекла...
Шестнадцать лет, как это много!
Страшись, Евгений, ради Бога...

VI

Шумели гости за столом:
Ну уж обед провинциальный!
Вот встал и наш герой печальный,
Хоть обеспеченный вином,
Сел недовольный под окном;
Его не занимают рожи,
Рассказы деревенских ссор,
Ни громкий хохот молодежи,
Ни дев чуть слышный разговор.
Полурассеянный он внемлет
Словам Любови, как недуг
Он ощутил, и сердце вдруг
Неизъяснимый жар объемлет.
Он в первый раз лишь знает стыд
И робко ей в глаза глядит.
Часы невидимо летели,
Покрылся мраком небосклон,
И в длинной зале слышит он
Гул скрипок, флейты, виолончели.
Не стану, милые друзья,
Вам говорить о танцах я.
Описано так много балов,
Что я люблю скорей болтать
Про звук приманчивых бокалов,
Чем вихрь мазурок вспоминать,
Круженье дев полувоздушных
И длинных котильонов скучных.
Зачем в одиннадцать часов
Домой уехал наш Евгений?
Он пасмурен, он не здоров,
Он бледен стал, подобно тени.

VII

Как часто ласк притворных вид
И вольность девы в обращеньи
К себе неопытность манит
И будит злых страстей волненье!
Поступок дерзкий ей так мил,
Но часто юноша строптивый
В себе желание гасил
При виде красоты пугливой.
Евгений под окном сидит,
Письмо в руках его дрожит,
Один он в кабинете. Мрачны
В дали пустынные поля,
Лежат под дымкою прозрачной;
Молчит усталая земля...
По небу серых туч волною
Бегут ряды; и ветр порою
По нивам скошенным шумит
И в окна тусклые стучит.
Отец хозяйничать далеко
Уехал с тетками. Одна
Алина дома; но она
Почти до полдня спит глубоко.
В дому все пусто, по реке
Мелькает кто-то в челноке;
Ветлы качаются на бреге;
Там, погоняя, на телеге
Везет крестьянин на гумно
Немолоченое пшено;
В кругу ребят неугомонных
Там баба моет полотно;
Под сень сараев благосклонных
С деревни дальнего конца
Бежит пугливая овца.
Но что в письме Евгенья было?
На нем светилася слеза,
Какой приковывало силой
Оно к себе его глаза?
Имею у себя письмо я,
И другу показать желая,
Какой красотка эта зверь,
Прочесть его прошу теперь:
«Вчера признанья Вы хотели,
Я Вас люблю, довольны ль Вы?
Клянусь! от самой колыбели
Я не страшилася любви!
И ты, мой друг, из состраданья,
Коль можешь страсти отвечать,
Клянися не употреблять
Во зло нескромного признанья!»
И дум над юношей гора,
Он множество предпринимает,
Пустые замыслы меняет:
И наконец выходит он
На полукруглый свой балкон.
Уж там прекрасная кузина
По-русски Анна, иль Алина,
Сидит. И осторожно ей
Открыл пылающий Евгений
Причину грусти и страстей,
И тайну пасмурных волнений.
Кузина божится ему
Исполнить все препорученья;
Но прихотливому уму
Так маловажны уверенья!

VIII

Проходит <месяц>; бесприветно
Любовь искусством и красой
Играла злобно и прилежно
Евгенья слабою душой.
Он в первый раз так любит нежно
С тех пор, как жизнью безмятежной
По воле одарен судьбы,
Но нужны девушке рабы!
Она поступками старалась
Его уверить без стыда,
Хотя вполне им никогда
Объясниться не случалось.
Но не скажите лишь: итак,
Евгений этот был дурак,
Совсем не правда: но, к несчастью,
Он ослеплен был пылкой страстью,
И целомудренный сокол
Был юной девой побежден.
Нередко с Любенькой прелестной
Евгений по садам гулял;
Но демон чудный, неизвестный
Ему открыться все мешал.
Вот час примчался драгоценный:
У старой тетки раз сидел
На вечере герой влюбленный
И очень пристально глядел
В глаза Любови благосклонной,
И вот она с улыбкой сонной
К нему тихонько подошла
И стала рядом у стола.
Как <тяжко> зреть взаимный пламень
В очах для сердца дорогих,
И будто неприступный камень,
Скрывать порывы чувств своих!
— «Пойдемте в сад! там не гуляют,
Божусь! Но мы пойдем одни».
И, взявшись за руки, они
В аллею темную вступают;
Там все утихло, все молчит
И ветр листов не шевелит;
Сквозь <яр>, деревню озаряя,
Меж сучев темных лип мелькая,
В пруду чуть движимом одна
Дрожит печальная луна.
Грозится Купидон лукавый,
Они садятся. Боже правый!
Мрак ночи, голос, как живой,
И пустота аллей тенистых —
Как не смешаться в мыслях чистых,
Не сбиться грешною душой?
— «Евгений! ты знавал ли счастье?»
— «Знавал; ну что же?» — «Помнишь друг,
Как из моих ты принял рук
Записку? Помнишь. И участья
Не испытал ты? Так любовью
Ты хочешь забавляться вновь...
Моею страстию несчастной...»
— «Здесь пусто все, здесь нет людей;
Клянися дева — быть моей!»
— «А ты забыл родство? Напрасно».
— «Все это басни! Ах, узнай!..
Вот нож! Молчи — иль умирай!»
Как от лукавых наваждений
Сберечься? уж идет она
Домой; дрожит и как бледна.

IX

В саду остался наш Евгений.
Он там близ тихих берегов;
Он долго бродит одинокий,
Лобзанья девы ясноокой
На нем живут, но где взять слов,
Чтоб описать его смятенье,
Змею сердечных угрызений?
В душе его то страх, то стыд,
Он то хладеет, то горит.
Меж тем луна свой путь свершила,
Играя в зеркальном пруде,
И юношу в пустом стыде,
Казалось, смехом укоряла.

X

Уже вакация промчалась,
И вот простился он с отцом,
Идет; с утра перед крыльцом
Лихая тройка дожидалась,
Уж к небу пыль встает столбом.
Он не забудет наслаждений,
И столь знакомые места,
И рощей темных вдохновенья,
И девы милые уста!
Москву и пансион угрюмый
Евгений снова увидал;
Он игр друзей не разделял,
Как прежде. Полон мрачной думы,
Он их веселья убегал;
И на скамейке отдаленной
В былое счастье углубленный
Стихи печальные писал.
Его бурлить напрасно просят,
Герой упорствует во всем.
Однажды вдруг письмо приносят
Он развернул, и что же в нем?
«Я дочь любви — узнай, мой милый,
И твой отец родитель мой!
Я лишь вчера судьбы унылой
Узнала жребий роковой!
Любезный брат! ты мой губитель
Родная в наших жилах кровь.
Ах! есть на небе ангел мститель!
Прости! твоя сестра Любовь».
Вмиг бледностью его ланиты
Страх неожиданный покрыл,
Он тихо руки опустил
И удалился как убитый.

<1829 ?>


М.Ю. Лермонтов. <Евгений>: Пансионская поэма // Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений в 4 томах: Т. 2. Поэмы 1828–1841. 2-е, электронное издание, испр. и доп. ИРЛИ (Пушкинский дом); РВБ, 2023.
© Электронная публикация — РВБ, 2020—2024. Версия 3.0 от 21 июля 2023 г.