Глава 13

На самом деле незнакомца не звали Севой. Имя его было Юлий, а фамилия Посеев. Через два дня после встречи в пивной с Череповым Юлий, припрыгивая, резво, несмотря на уродство, приближался к одиноко заброшенному, в стороне, многоэтажному дому на окраине Москвы. Казалось, само время забыло этот дом.

Прыгуном эдаким взлетел на далекий этаж (на лифте, конечно) и нажал громадной ладной лапой кнопку около железной двери. Открыл ему дверь худой, ошалело-строгий, даже суровый, старик, по нему было видно, что энергичен он до беспредела. И в то же время осторожен. Квартира, правда, была какая-то заброшенная, со следами фанатизма.

— Проходи, проходи, Юля, — добродушно встретил его старик.

Звали его Крушуев Артур Михайлович, но Юлий называл его Артуром, так как Крушуев имел некоторую слабость к нему. К остальным Крушуев был угрюм.

Юлий быстро, прыжком проскочил в гостиную и сбросил с себя горб. Крушуев расхохотался.

— Конспиратор ты этакий!

— Да я и так, Артур, полугорбун, — заскулил Юлик, — а этот прибавок — для большего впечатления. А то мой природный горб плохо виден!

— Садись, садись, разговор будет.

— И у меня тоже разговор, — глаза у Юлика разгорелись.

— У тебя какой? Они сели за стол.

— Так вот, приметил я за последний месяц в пивной человека, которого хорошо бы убрать...

— Слушай, Посеев, — резко прервал его старик. — Не своевольничай! Кого мочить решаю я. И те, неизвестные, которые в тумане...

Юлик взвился.

— Да он точно такой, каких мы того!!. Крушуев серьезно посмотрел на него.

— Юлька, ты мне как сын родной. Я ведь тебя, беспутного, приметил! И главное — в нашу идею веришь и предан ей. Но смотри — не безобразь! Дисциплина прежде всего.

— Я и в идею, и в организацию верю, Артур, — смиренно наклонившись, ответил Юлик.

— Я тебе еще и еще раз повторю, чтоб ты проникся до конца. Повторенье — мать ученья. Философски повторяю, Юлик. Слушай. Идея у нас такая, чтобы никаких идей у человечества больше не было. Потому что от идей все зло. Поэты, пророки, писатели, мессии, святые и так далее — наши враги. Их надо уничтожать. Но самые опасные это те, которые непредсказуемы, которых никто не знает, но в какой-то момент они выходят на

поверхность и могут перевернуть весь род человеческий. Какая-нибудь философская книжка может смутить людей на тысячелетия и определить их жизнь. Или религия. Нам все равно, от дьявола, или от Бога — лишь бы не тревожили род наш человеческий. Чтоб было спокойно, глупо и тихо. Жрут, пьют, сладострастничают — это пожалуйста. В телевизор глядят — это еще лучше. Умствуют по-глупому, рассуждают как интеллигенты какие-нибудь — милости просим! Но чтоб никакой реальной мистики, никаких прозрений, никаких дыр в другие миры! Ничего высшего! От высшего — вся и беда. Пусть сидят тихо, как мыши. Никаких великих книг, а только подделки под великие книги. Никакого великого искусства, а только фальшивки, объявленные великими. Религии мы превратим в дурдом или в свою противоположность. Но, ученых, естественных наук, конечно, мы не тронем. Надежда есть: когда мир станет тихим, они откроют наконец ключ к биологическому бессмертию в том или ином виде, только сейчас реально появились такие возможности, и тогда всем этим религиям и пророкам — конец. Не нужны станут. Ведь они сильны только страхом человеческим перед смертью. Это их главное орудие. Потому и религии так долго еще держатся. Не будет смерти — не будет и религии. Даже если просто жизнь будет длительна, крайне длительна. Все равно — всей мистике будет конец. То есть, не ей конец, а люди бросят этим заниматься. Мир наш станет замкнутым, как пещера без выхода, но жить в ней будет сладко, жирно, безопасно, а главное — смерти нет. И ты согласен на такую жизнь?!

Юлик прямо-таки завизжал от радости.

— Правильно! Что к душе-то стремиться, Артурчик! Здесь, в теле этом, навечно быть хочу! Так хорошо! Так хорошо! Ведь страшно в другой мир идти — что там ждет, кто знает? Лучше синицу в руке, чем журавля в небе! Эх-ха!

И Юлик похлопал себя по животу, и опять подвзвизгнул:

— Не в том даже дело, Артур, что здесь хорошо, здесь, может, и неважно, но жить все-таки можно, все ладненько, понятно, а “там” что будет?! А??! — и он замахал своими огромными жуткими руками. — Безопасность нам нужна — вот что главное!!!

— В этом ты прав, Посеев, прав, — одобрил его старик. — Обещают вечную жизнь, а получишь фиг. Здесь, на земле, надо обустроиться навечно. Вот эта современная генетика с биологией нам и помогут, там фантастические вещи могут быть! Через

. сто-двести лет мы и не узнаем этот мир. Недаром миллиардеры, подлюги, замораживаются, жить хотят, паразиты, знают, если в другой мир попадут — то в ад и угодят. Надолго. Вот и получится тогда у них вечная жизнь. Потому и на все идут. Органы молодых или детей пришивают себе, рыщут их наемники по всему миру...

— Хи-хи-хи! — хихикнул Юлик.

Воцарилось молчание. Старик встал, достал из шкапа водку, разлил “по маленькой”. Закуска была простая, суровая: огурцы, колбаса, черный хлеб, соль. Разлили, выпили.

Юлик мрачно взглянул на Крушуева и сказал:

— Значит, другие миры, потусторонние, все-таки есть... Старик усмехнулся.

— Конечно, есть. Что ж ты думаешь, человечество тысячелетиями одним бредом занималось? Но наша задача — чтоб их не было. Для нас. Закрыть все дыры, замкнуть пространство. А как только наметится какой-нибудь мессия, непредсказумец, визионер — тут же удушить, пока еще никто не знает, кто он...

Юлик дико захохотал.

— Я всей душой за это! Мне это даже, Артур, дивное сладострастие доставляет — послан Богом, а я его удушу! Своими огромными руками, с длинными пальцами. Я кончаю при этом... Хе-хе-хе... Год назад ведь я одного удушил по твоей указке. Ради человечества чего не сделаешь! Чтоб не смущал! Хи-хи-хи!

— Цыц! — старик строго прервал его. — Знаю: идею ты понял. И твоей душе она соответствует. Но сейчас дам тебе дополнительные понятия о нашей организации и ее методах раннего распознавания мессий и подлинных гениев духа. В этом, ты, по-моему, все-таки путаешься...

— Но зато я предан, предан, до конца, лучше собаки, тебе, Артур, и нашей идее, — закричал Юлий и замахал руками. Ему показалось, что с его рук падает кровь на тарелку с пищей. Но это только вдохновило его. Глаза загорелись странным синим пламенем, точно пламя на газовой плите. А старик видел лишь слюну, которая капала на тарелку. — Дело ведь в том, что эта идея — она моя, моя. Я об этом думал еще раньше!!! Ты же знаешь, Артур, мою жизнь — дикая она, одинокая, битая была!

— Знаю, знаю! Цыц! — старик строго взглянул в пустоту. — А теперь об организации. Ты знаешь, что шеф ее — я, у меня сеть разных людей, среди них главные, конечно, не убийцы. А те, кто находит пророков, поэтов, писателей, провидцев, святых, создателей мироучений, опасных, разумеется. Тех, кто может предложить что-то исключительное... Как находит? Это мои секреты и их тайны, каждый действует отдельно. Труднейшая задача в том, чтобы обнаружить гадину прежде, чем она чего-нибудь напишет, или научит, потому что тогда будет поздно. Раздавить змееныша в колыбели.

— Как же вы узнаете, ежели он в колыбели?

— Подумай.

Юлий угодил лапой в горчицу.

— Ну ежели он уже начал что-то делать, — тогда понятно. Тут-то мы его и...

— Лучше “до”. — Артур Михайлович оживился, и глаза вдвойне заблестели: от водки и от полета. — На меня работает нечисть: полуведьмы, экстрасенсы, гадалки, колдуны... Тебя это не смущает, Юлий?

Юлик обалдело поглядел вокруг, особенно на портреты каких-то людей, развешанных по квартире Крушуева.

— Цель оправдывает средства, дорогой! — продолжал старик.

— Оккультисты против метафизиков! Знающий человек может не только по ручке дитяти, — старичок хихикнул, — но и по другим разным признакам распознать... Год, час рожденья, детали... Да мало ли чего... Их много, много признаков... Есть и прямое виденье... По одной такой прямой наводке мы недавно мальчика семи лети придушили... Насовсем...

— Юлий икнул.

Не икай. За дело задушили. Мы просто так никого пальцем не тронем. Из мальца опасный человек бы вырос: и политический лидер, и провидец одновременно. Опасно. С сильной волей и не в нашу сторону направленный... Хе-хе-хе... — старичок вдруг задребезжал блеющим смехом и стал потирать ручки.

— Вот мы и изменим курс истории куда надо... А еще говорят: предопределено... Хе-хе-хе!!!

Юлий хлопнул полстакана водки на радостях.

— Мальчик трепыхался?

— Раздавили такого нежного, гладкого, с большими глазами... Мы его бревном... Провидец и бревно!!! Хе-хе-хе-хе!!!

Старичок почти перешел на визг от счастья.

— Два года назад зарезали юношу. Всю мировую философию знал: и христианскую, и греческую, и индийскую, и самую-самую древнюю... За все это и прирезали... Во время... У нас есть один такой: горло перерезает перышком. И кровь любит пить льющуюся. Черт с ним! Главное, убивать может — всех этих, исключительных...

— Юноша-то дрожал?

— Не знаю. Может, и дрожал — все жить хотят, и попы, и черти, и гении — еще молодой был, лет девятнадцать всего...

У старика руки дрожали от восторга.

— Но учти, Юлий, мы убиваем по делу, по идее, за людей, за всех людей. По делу. Журналистов, интеллигентов, гуманитариев

мы же не трогаем, к примеру, пусть они хоть семи пядей во лбу, хоть сто языков каждый из них знает. Потому что известно, что интеллигенция продажна и глупа, их любой купит, или, на худой конец, внушит что надо и убедит работать на себя. Не одна сила, так другая. Они только корчат из себя независимых талантов. Такие кретины пусть живут. Мы убиваем настоящих, кто действительно может дать что-то уникальное и перевернуть мир. Или, хотя бы, затормозить наше движение к покою. Кстати, жертв наших, гадин, истинных врагов рода человеческого, мы не насилуем, не грабим, не издеваемся даже. Все по-культурному. К тому же, мотивов внешне никаких нет, причин как бы, потому и найти нас трудно. Да кого сейчас ищут-то! Так, для виду... Если только не из сильных мира сего... А сеть и люди в ней у нас надежные, друг друга не знают, все скрыто, через цепочку, профессионально... Истинные цели полностью никто не знает... Ты один только мне по душе пришелся, потому и сидишь здесь, слушаешь... Юлок! Хряпнем за человечество, чтоб спокойно всем жилось, без всяких визионеров, Достоевских и прочих... Юлик кивнул головой.

— Я ведь, Артур, не знал, что ты детишек, будущих гадов, успокаиваешь... Я ведь мочил, которые уже появились, в начале... Но, конечно, лучше с детства. Оно вернее.

— Это еще не все, Юлий, — посерьезнел старик. — Ты спросишь, откуда деньги, платить убийцам, к примеру... Хотя сейчас и за сто рублей замочат. Капитализм, деньги нужны... Но все-таки. Неужто ты думаешь, что все на мне лежит?

— Не знаю.

— Конечно, не знаешь. Так вот, есть некие неизвестные, которые меня поддерживают. Неизвестная сила. Я сам не знаю, кто они точно. Но они существуют во всем мире. И цели, и идеи их, возможно, такие же как у меня. Потому и поддержка. Если мы придем к власти — все осуществим как надо. Тогда не нужно будет из-за “угла” кого-то мочить. По-научному сделаем.

Юлий остолбенел.

— Вот это да! Что же вы мне так мало платите?

— Ты работаешь за идею. Потом это окупится. Гадалка есть еще одна, Зоря, прямовидящая оккультистка — тоже за цель работает. Мужик такой же есть. Три-четыре человека, а остальные, большинство, по иной схеме работают. Меня в лицо или по фамилии — не знают.

Помолчали.

— Нас никто не подслушивает? — вдруг осведомился Юлик. Крушуев расхохотался.

— Да кому нужен такой нищий старик, бывший профессор, как я? Никто и не догадывается!

Юлик удовлетворенно протянул руку к бутерброду с жирной сальной колбасой.

— Артур, а когда ребеночка-то мне укажешь?

— Будущего Платона? — расхохотался Крушуев.

— Мне все равно, лишь бы был гений. Но истинный, как ты говоришь. Может, сжечь его? Я пожары люблю.

— Терпение, Юлок, терпение. Их же мало. Работа у нас трудная. От Зори много зависит, от ее глаза.

— А если я откажусь?!! Ребеночка-то?! — кокетливо спросил Юлик.

— Но для блага ведь... Не из ворон же, а из младенцев невероятные гады выходят! Нечего слюни пускать... А потом, я даю задание каждому по душевным силам его... А не просто ни с того ни с сего...

Наступила тишина, как во гробе. Только тикали стенные часы. За окном — тьма, только мелькали какие-то светлые огоньки. Мухи, и той в этой квартире не было.

Юлик задумался. Крушуев тоже чуть-чуть загрустил.

— Вот что я скажу, Артур, — наконец выговорил Юлик. — Идея у нас-то, в конечном счете, на высоте, а уж если эти идеи станут властью... Всех, кого надо изведем... Но ведь ты всегда

учил и подчеркивал, что все у нас получится, только если наука найдет ключ к физическому бессмертию, по мне, хотя бы, примерно, не к самому бессмертию, хотя бы, несколько тысяч лет пожить со смаком...

— Хе-хе, у тебя губа не дура, — оживился старик.

— Короче, скажем так: к бессмертию. А вдруг не найдут этот ключик-то, не выйдет ничего у ученых этих, как бы не старались! — Юлик даже вдруг заржал от такой мысли. — Это ж легко сказать: смерть победить! Да вся наша природа на смерти построена, я это еще с детства своего дикого понял. Смерть везде, она и в нас сидит, как только мы родились. Мы вроде бы живые, а на самом деле — трупы. В нашем теле будущий труп и есть. Так и ходят все трупами. Конечно, ты скажешь, чего в этом хорошего! Да ничего нет хорошего, но факт! Попробуй такое победить! Ну, болезни, пожалуй, можно, лет сто двадцать пожить, сделают — но ведь это дела не меняет! Что такое сто двадцать лет — пустяк! А раз смерть не истребят, то все равно останется страх, ужасть перед неизвестным, опять попрут пророки, мессии, писатели, сколько их не истребляй... У меня руки длинные и сильные, — и Юлий, осклабясь, протянул их на грязный стол, — и то всех не передушишь тогда...

— Продолжай, продолжай! — лицо старика даже раскраснелось от внимания.

— Так вот что я думаю. Этой самой современной науке, генетике-бинетике... Как там, черт ее побери... одной никогда, ни в жисть смерть не одолеть. Вот ежели к современной науке, самого высокого, как говорится, уровня, добавить черную магию, то тогда... Вместе они одолеют...

Крушуев даже подпрыгнул от неожиданности и стал бегать по комнате вокруг сидящего на стуле непомерного Юлия.

— Ох, молодец, Юлька, ох, молодец! — взвыл Крушуев и, не удержавшись, даже поцеловал Юлика в немытую голову. — Тогда, конечно, одолеют, шутка ли сказать: черная магия плюс

наука! До этого пока еще не дошли, но дойдут! Обязательно дойдут! Ты сам пророк, Юля! Но ты наш пророк!

Вдруг Артур Михайлович сел за стол и сразу, без перехода, угрюмо сказал:

— А все-таки одновременно ты глуп, Юлий. Ведь пытались же раньше, без всякой науки, одной черной магией — средство-то больно мощное. Ты хоть и не так образован, но должен знать...

— И что?

— “И что?” — мрачновато передразнил Крушуев. — А то, “ что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, тем более бесплатное бессмертие. Ты что, дьявола перехитрить захотел? Даже при науке мы будем зависеть тогда от него, платить надо будет по большому счету. Это тебе не гены, не атомы — с ними можно делать почти все что хочешь. У него своя воля, своя линия, и он, как всегда, над нами насмеется... Никакой зависимости, никаких чертей! Мы, человечество, должны добыть бессмертие собственными силами. Только так.

И Крушуев стукнул кулаком по столу. Пролилась рюмка водки.

— А вдруг не получится? — тревожно спросил Юлик.

— Не получится, значит, мы обречены. Опять появятся мессии, будды, богочеловеки, мистика, истерия и так далее, снова весь этот круговорот.

— И не говори, Артур, не говори! — слезливо вякнул Юлий.

— Хотя тут и без бессмертия есть один вариант... Но молчу, молчу, — прошипел Крушуев.

— Не доверяешь? — вспыхнул Юлик.

— Доверяю. Но ты не вместишь, — холодно осадил его старик.

Помолчали. Юлик расстроился. Попросил кока-колы или чего-нибудь американского. Старик нехотя принес.

— Ладно, ладно, — наконец задумчиво произнес Крушуев. — В утешение могу тебе сказать, что ты все-таки пророк. Союз

человечества и дьявола возможен, но в несколько отдаленном будущем. До этого человечеству еще надо дорасти. В таком виде, в каком оно сейчас, думаю, ни для Бога, ни для чертей оно никакого интереса не представляет. Так, насекомые. Юлик обиделся за себя.

— Обижаешь, Артур.

— Интерес у дьявола может возникнуть, когда человечество станет действительно сильным, в науке, в воле, в магии, во всем... И интерес возникнет, конечно, не к отдельным личностям, тоже мне боги, — фыркнул Крушуев, — а к человечеству в целом. Как к своему союзнику. Дашь на дашь. Он нам физическое бессмертие, даже если относительное, но все же... они ведь это могут, сами-то ведь — какая мощь, для них этой проблемы нет... А мы им союзничество в общей космической борьбе, в раскладе вселенском. Тогда, наверное, не побрезгает. Раз мы будем сильны, то не обманет, да и помощь понадобится.

— Религии будут сопротивляться, Артур, — пожаловался Юлик, и потом вдруг разъярился, стукнул кулаком о чашку.

— Цыц! Попы?! Тоже мне! — презрительно ответил Крушуев. — Да я изъездил полмира, знаю их. Некоторые из них и сейчас на наше дело готовы, тепленькие... Да и на деньги падки. Многие из них глупы, а к тому времени еще более поглупеют. Дьяволу их ничего не стоит обмануть: и при всех своих догмах, и при всех своих традициях прекрасно пойдут за ним, думая, что идут за Богом. Подмену при таких легко совершить. Ну, может быть, какие-нибудь отдельные настоящие, духовные поймут в чем дело, зашевелятся, но они не в счет. Их будет мало, изолируем или уничтожим. Все человечество получит то, чего хочет. Дьявол станет с ним, с человечеством, рядышком.

— Ну это еще когда будет, — горько вздохнул Юлик. — Мы не доживем, даже если заморозимся или продлимся как-то в двадцать первом веке... от твоих слов запьешь только, Артур, — проскулил он.

— Ничего, ничего, — Крушуев встал и добродушно похлопал Юлика по плечу, — поэтому запомни: нам надо на себя только надеяться. Никаких чертей, понял?!. Полагаемся только на человеческий разум. На свет его и добро. Ты же слышал об эпохе Просвещения?

— Небось.

— Ну так вот: беседа окончена. А завтра с утра приедешь ко мне на дачу для конкретного разговора, задание дам.

Юлик оживился, грусть прошла.

— А вот тебе и денежки, аванс. Идея идеей, а жрать-то надо, — и Крушуев передал ему увесистую пачку, — к тому же, ты ведь воробышков любишь кормить, не так ли?

— И голубков тоже.

— Тебе этих баксов на всех хватит. И на себя. На этом простились.