Глава 14

На следующий день Посеев сел в ободранную электричку, чтобы вовремя прибыть на дачу Крушуева.

В вагоне было мало народу, но это не смутило Юлика. Он быстро огляделся, не зная, куда убрать руки. У него, огромного, была привычка разговаривать с самим собой, бормотать под нос, как будто он родился стариком. Но на этот раз, испугавшись своего бормотания, он замолчал и стал думать:

“Это легко определить, когда пророк или иной бестия проявил себя... Как тот, девятнадцатилетний, которого я удавил... А в ином случае, без прямовидящих, без Зори, к примеру, — трудно... Когда еще не проявил... А ты попробуй без Зори, попробуй просто так... посмотри в глаза и узнай: бог он или человек. Если бог — надо придушить. Так-то, Юлик. Вот взгляни строго в глаза людей вокруг, в вагоне... А что если испытать?”

И Посеев стал вглядываться. Потом даже соскочил с места и пробежался по вагону, махая руками. Вернулся ошалелый. Почти все в вагоне показались ему загадочными. “Пося (Крушуев ласкал его этим именем, и он сам любил так называть свою персону), Пося, значит что, всех их надо придушить?” — подумал он.

Юлик остолбенел. Мелькнуло: может, они только по глазам великие и загадочные, а не изнутри. Облизнулся; нет, прав Артур: дисциплина, дисциплина прежде всего, а то и на себя подумаешь, что бог. Самого себя придушишь. Не его это дело — определять, кто провидец или властитель дум. Его дело простое: душить. (Иное смертоубийство Юлик не жаловал.) Зачем он привязался, например, к какому-то Черепову? Чем он так уж плох? А вдруг, наоборот, свой парень? Но перчатки на всякий случай всегда при мне, — заключил Юлик.

И невольно посмотрел на девушку напротив, вернее, наискосок. Она внимательно, но отключенно, нежная такая, “со снопом волос своих овсяных”, смотрела на него. Не осуждающе, но и не завлекая. Просто так. Но Юлика испугали необычайная глубина и ум в ее глазах.

“Артуру надо бы ее обнаружить. Пусть решает. Но как?” — чуть не бормотнул он.

Потом посмотрел на ее тонкие голубые жилки на шее и решил, что ее просто будет убить, но жалко.

От этого Юлий замолчал в уме, и так молчал и молчал. А потом вдруг гаркнул:

— Девушка, а не хотите ли вы пройтись со мной глубоко, на дачу?

И даже испугался своего крика. Посмотрел — а вместо девушки пустота. Видимо, она сошла на остановке, пока Юлик молчал. “Со снопом волос своих овсяных отоснилась ты мне навсегда”, — нелепо возникли в его мозгу давно, казалось, позабытые, случайно прочитанные строчки. Поэзию Посеев терпеть не мог.

Старушка с корзинкой помидоров юрко отсела от него в сторону.

“Никто меня не любит”, — подумал Юлик.

Но скоро ему самому надо было сходить. Дачный поселок, утки, гуси, деревья захватили его в свой мир. Но он шел, не разглядывая ничего...

Крушуев впустил его внушительно. Когда Юлик проходил вглубь, мимо, куда-то наверх, на второй этаж, промелькнула немолодая женщина с густыми черными волосами и оцепенелым .взором, внутри которого светились воля и безумие.

“Как бы не сглазила, — испугался Юлик, — сглазит, себя самого задушишь или какого-нибудь невинного воробушка”.

Вошли в малюсенькую, точно на собачонку, комнатку со столом у приплюснутого окна.

— Это не Зоря? — шепнул Посеев.

— Что ты, Пося, что ты! — гоготнул Крушуев. — Это ученица ее, студентка.

— Ох, Артур, — проскулил и пожаловался Посеев. — Колдунов, ведьм, гадальщиц, трясунов востроглазых развелось кругом видимо-невидимо.

— Не тебе судить, — оборвал Крушуев, — садись и слушай.

— Я весь твой, — заметил Юлик.

— Дело очень мутное, но нужное. Есть в Москве один подвал, населенный якобы бомжами...

— Пусть живут, не гении, — прошамкал Юлик (зубов, в отличие от пальцев, у него было маловато).

— Не перебивай, идиот. Слушай! Адрес я дам. Ну так вот. Там завелось существо, которое называют Никита. Оно там не живет, но бывает. Где само живет — непонятно, нам неизвестно. Существо надо замочить, оно не физкультурник, не бойся.

Юлик разинул рот.

— Что за “существо”? Человек, или, не дай бог, еще кто?..

— Человек, человек, — успокоил Крушуев, — но оригинал.

— Что значит “оригинал”?.. Артур, ты всегда мне объяснял, за что я мочу человека. Я же идейный, ты всегда мне открывал...

— И сейчас не скрою. Это человек из будущего. Правда, немного сдвинутый. Но, скорее, просто притворяется. Шпион отгудова, — по лицу Крушуева прошел нервный смешок.

— Не понял. Из какого “будущего”? Ты что, отец?!

— Из будущего в буквальном смысле. На много столетий, а то и тысячелетий вперед.

— Да разве такое бывает?

— Бывает, Пося, бывает. К сожалению, бывает. И из прошлого, и из будущего.

Юлик взглянул на лицо Крушуева и съежился, потому что понял: говорит серьезно. Уже второй раз за этот день Посеев обалдел: один раз из-за девушки, а сейчас из-за будущего. Посмотрев на него, Крушуев доверительно и широко улыбнулся, точно открывая душу для объятий:

— Объясняю: в секретных архивах разных государств зафиксированы неоднократно такие случаи, когда человек, скажем, из XVIII века попадает в начало ХХ-го. Кое-что сейчас стало просачиваться в печать. Особенно тщательно собирал такие материалы Ватикан. Эти всегда тут как тут. Я сам видел их тексты.

И Крушуев кое-что поведал Посееву.

— А почему же все это так скрывается? — не веря своим ушам, спросил Юлик.

— Много причин. Что ж тут удивительного? Ну, во-первых, у обывателя крыша поедет, если будут явные доказательства. Во-вторых, естественные науки могут попасть в затруднительное положение. А на них все держится... В третьих...

— Ладно, ладно! — замахал руками, как черными крыльями, Посеев. — Неужто такое может быть?

— Не ломай мозги. Не такие как ты тут могут сломаться... Слушай, как чурбан, и прими как факт. Твое дело душить, а не рассуждать.

— Не обижай, Артур.

— Короче, по нашим данным, и сама Зоря тут все подтвердила, существо это будущее может нам помешать. Иногда оно говорит не то. Могут обратить внимание. Надо убрать, пока не поздно.

— Ну, если оно нашей идее враг, тогда — конечно. Крушуев выложил все данные.

— Завтра же полезай к ним в подвал. Тебе привычно. Прикинься бомжом и дураком. Мол, квартиру пропил. Поживи, рас-

спроси. Сам знаешь.

— Все сделаю.

Посеев вдруг зорко взглянул на Крушуева.

— Гляжу я на тебя, Артур, — сказал он, — и удивляюсь. Тебе уже за семьдесят, если не за восемьдесят, а выглядишь моложе меня, моложе любых спортсменов, сам боевой, жилистый, подвижный... Даже возраст свой от посторонних глаз скрываешь. Мало ли, вдруг возьмут и обследуют, почему, дескать, так молод на вид старичок... Что ж, Артур, твои неизвестные, что ли, подкинули тебе секрет долголетия, до научного открытия бессмертия хочешь дожить?

Крушуев посерел.

— Все делаю путем опыта, естественно.

— Естественно даже тыщу лет не протянешь, — осклабился, обнажив редкие, но мощные зубы, Посеев, — “естественно”, — передразнил он. — Что уж тут о естественности говорить-то! Одна Зоря чего стоит, наслышан от тебя же... Ты бы хоть мне, твоему сынку по скорби, подкинул секретик-то? Хотя жизнь моя жуткая, но я ей не брезгую...

— Ты пока сильный, особенно в руках, молодой еще, чего тебе? — сурово ответил Крушуев. — Но когда время подойдет, будет тебе... Я своих не забуду. Сердце не камень. А пока иди... На, вот еще деньги, бери, тлен это, чушь, конечно, по сравнению с жизнью, которая бесплатно дана... а цены ей нет. Но, все-

таки пригодятся зелененькие-то. Иди, иди, Пося. Бедолага ты наш. Ручищи только береги.