ПЕТЕРБУРГСКАЯ ЛЕТОПИСЬ

Впервые опубликовано в газете «С.-Петербургские ведомости» (1847. 27 апр. № 93; 11 мая. № 104; 1 июня. № 121; 15 июня. № 133) с подписью: Ф. Д.

«Петербургская летопись» — постоянное название воскресного фельетона в политической и литературной газете «С.-Петербургские

529

ведомости», обновленной и преобразованной в 1847 г. (выходила с 1728 по 1917 г.). На принадлежность Достоевскому трех из печатающихся в издании фельетонов указала В. С. Нечаева, опубликовавшая их в книге: Достоевский Ф. М. «Петербургская летопись». Четыре статьи 1847 г. (Из неизданных произведений) / С предисл. В. С. Нечаевой. Пб.; Берлин, 1922. Расшифрованный и дополненный вариант этой работы вошел в книгу В. С. Нечаевой «Ранний Достоевский» (М., 1979. С. 192—247). В. С. Нечаева приписала Достоевскому также фельетон из «С.-Петербургских ведомостей» (1847. 13 апр. № 81), появившийся за подписью: Н. Н. (см. выше, с. 519—523). Фельетон Достоевского от 1 июня за подписью: Ф. Д. — был атрибутирован А. С. Долининым и перепечатан в вечернем выпуске «Красной газеты» (1927. 6 дек. № 328).

Упоминание об участии Ф. М. Достоевского в одном из русских периодических изданий в качестве фельетониста содержится в статье П. В. Быкова «Памяти проникновенного сердцеведа (из личных воспоминаний)». 1 Ссылаясь на устный рассказ Ф. М. Достоевского, автор статьи пишет: «Между прочим, я узнал, что Ф<едор> М<ихайлович> одно время печатал свои фельетоны из общественной жизни в таком издании, о котором никто не догадается, и что они не вошли и не войдут в собрания его сочинений...». Это сообщение после выхода в свет книги В. С. Нечаевой было П. В. Быковым дополнено. В заметке «Выдержки из автобиографии Ф. М. Достоевского» он писал, что Достоевский, проверив список собственных сочинений, составленный Быковым, отметил в нем «пробел: четыре пропущенных фельетона о петербургской жизни, помещенных в одной газете 40 годов...».2

То, что за инициалами Ф. Д., которыми подписаны четыре названных фельетона «Петербургской летописи», скрывался Ф. М. Достоевский, подтверждается редакционной заметкой «О продолжении „С.-Петербургских ведомостей“ в 1848 году». 3 Здесь, в перечне статей, напечатанных в газете в текущем году до 1 октября, среди других имен отмечены «несколько нумеров „Петербургской летописи“ Ф. М. Достоевского».

В . С. Нечаева высказала предположение, что к участию в «С.-Петербургских ведомостях» Достоевского привлек В. А. Соллогуб, пользовавшийся особым уважением редакции газеты и сам печатавший фельетоны в «Петербургской летописи». 4 Как известно, Соллогуб был поклонником таланта молодого Достоевского и в 1846—1847 гг. стремился с ним сблизиться.

Кроме Достоевского и Соллогуба, авторами фельетонов «Петербургской летописи» за 1847 г. были А. Н. Плещеев, Э. И. Губер, Ф. Ф. Корф.

Повествователя «Петербургской летописи» Достоевский назвал «фланером-мечтателем». Бродя по Петербургу, он становился участником или свидетелем событий текущей городской жизни, а затем сообщал о своих впечатлениях в очередном фельетоне. Принятая Достоевским художественная структура «Петербургской летописи» была характерна для фельетонов, авторами которых были представители «натуральной школы». В близкой манере, перемежая рассказ о событиях общественной и культурной жизни Петербурга «физиологическими очерками» и «типами», писали свои фельетоны И. А. Гончаров, И. С. Тургенев,


1 Вестн. литературы. 1921. № 2. С. 5.

2 Красная газ. 1925. 24 февр., веч. вып. № 47.

3 С.-Петербургские ведомости. 1847. 9 окт. № 230.

4 См.: Нечаева В. С. Ранний Достоевский. С. 198—199; ср. письмо писателя М. М. Достоевскому от 16 ноября 1845 г.

530

В. А. Соллогуб, И. И. Панаев и др. Трансформация жанра фельетона в русской литературе 1840-х годов, органическое включение в него как равноправной составной части «физиологического очерка», продолжала тенденции, наметившиеся уже вв французской литературе 1830-х годов. 1

Несмотря на устойчивую общность структуры фельетона, сложившуюся в рамках «натуральной школы», каждый из названных авторов придавал ему индивидуальный характер. Особенно относится это к фельетонам, написанным Достоевским. Они отличаются от других фигурой повествователя — человека с определенной системой общественных, историко-философских и литературных взглядов, тонко чувствующего музыку и разбирающегося в искусстве. Созданный Достоевским образ «фланера-мечтателя» был близок повествователю в фельетонах «Петербургской летописи», написанных А. Н. Плещеевым. (На основании этого В. С. Нечаева и приписала один из них Достоевскому).2 В. Л. Комарович объясняет родство фельетонов А. Н. Плещеева и Достоевского, под рукой которых газетная хроника «перерождалась в литературный жанр с характером исповеди», тесной дружбой писателей, близостью их общественно-литературных интересов той поры: оба они были участниками кружка Петрашевского.3

«Фланер-мечтатель» из «Петербургской летописи» — идеологический двойник молодого Достоевского и людей его круга. Некоторые размышления автора фельетонов имеют автобиографическую основу. Это относится прежде всего к характеристике кружков (см. выше, с. 6—7). Помимо известных кружков 1830—1840-х годов Н. В. Станкевича, А. И. Герцена и Н. П. Огарева, западников и славянофилов, В. Г. Белинского, М. В. Петрашевского, деятельность которых оказала существенное воздействие на развитие философско-эстетической и общественно-политической мысли в России, было множество других. Явление это приняло широкий бытовой характер (о чем здесь пишет Достоевский) и нашло отражение в литературе. В начале 1847 г. появилась повесть И. И. Панаева «Родственники», в которой значительную роль играет описание одного московского «исключительного кружка».4 Этой же проблемы коснулся И. А. Гончаров в «Обыкновенной истерии» (1847). И. С. Тургенев, отразив в повести «Андрей Колосов» (1845), понравившейся Достоевскому (см. его письмо от 16 ноября 1845 г. M. M. Достоевскому), некоторые черты из жизни членов кружка Станкевича, в 1849 г. посвятил изображению кружковой интеллигенции рассказ «Гамлет Щигровского уезда». Наконец, в рассказе самого Достоевского «Маленький герой» (1849) один из персонажей сопоставлен, и скорее всего по личным впечатлениям автора, с характерными представителями «иных кружков», от которых «поминутно слышишь, что им нечего делать вследствие каких-то очень запутанных, враждебных обстоятельств, которые „утомляют их гений“...» (см. выше, с. 366).

Автобиографическими ассоциациями пронизан также анализ повести П. Н. Кудрявцева «Сбоев» (1847). Так, фельетонист рассказывает, что эта повесть, в которой «описывалось одно московское семейство среднего, темного круга», пробудила в нем воспоминания детства: «И я как будто перенесся в Москву, в далекую родину. <...> Я как будто видел еще


1 См.: Комарович В. Л. Фельетоны Достоевского // Фельетоны сороковых годов. М.; Л., 1930. С. 90—101.

2 См.: Нечаева В. С. Ранний Достоевский. С. 199—208.

3 См.: Комарович В. Л. Фельетоны Достоевского. С. 100, 123—124.

4 См.: Русская повесть XIX века. Л., 1973. С. 272—275.

531

в моем детстве эту бедную Анну Ивановну, мать семейства, да и Ивана Кирилыча знаю» (с. 12). Несомненно, что «Сбоев» Кудрявцева напомнил Достоевскому детские годы, семейный быт, сложные взаимоотношения, связывавшие его родителей (см. также примечания к с. 12).

В «С.-Петербургских ведомостях» Достоевский участвовал с 27 апреля по 15 июня 1847 г. Это был период нарастания критического отношения писателя к окружающей действительности. В одном из писем брату (январь — февраль 1847 г.) Достоевский высказал суждение: «...чем больше в нас самих духа и внутреннего содержания, тем краше наш угол в жизни». И тут же добавил, что «страшен диссонанс, страшно неравновесие, которое представляет нам общество. Вне должно быть уравновешено с внутренним». Достоевский не считал возможным смириться с существующим общественным порядком. Он с негодованием отзывался в том же письме о «седобородых мудрецах», которые «вечно проповедуют довольство судьбой, веру во что-то, ограничение в жизни и довольство своим местом, не вникнув в сущность слов этих». Отметив сытую самоуспокоенность таких «знатоков, фарисеев жизни, гордящихся опытностью», Достоевский восклицал: «Подлецы они с их водевильным, земным счастьем».

Острокритическое отношение Достоевского к России 1840-х годов проявилось в первом же его фельетоне (от 27 апреля 1847 г.). Он сетует здесь на отсутствие в Петербурге «общественной жизни», «публичных интересов», «...то есть публичные интересы у нас есть, не спорим, — пишет далее с сарказмом фельетонист. — Мы все пламенно любим отечество, любим наш родной Петербург, любим поиграть, коль случится: одним словом, много публичных интересов» (см. выше, с. 6). В том же фельетоне автор обнажил и причины отсутствия в Петербурге «общественной жизни», намекая на то, что социальное устройство русского общества исключает возможность свободного обмена мнениями. Для «общественной жизни, — писал он, — нужно искусство, нужно подготовить так много условий» (там же; курсив наш. — Ред.). Проблему несоответствия, «страшного диссонанса» между внутренними устремлениями человеческой личности и реальными условиями общественного бытия николаевской эпохи Достоевский затронул и в последнем фельетоне «Петербургской летописи» (15 июня 1847 г.).

Достоевский отмечает, что стремление «сделать добро, принесть пользу» наталкивается в русском обществе на отсутствие побудительных стимулов к такой деятельности, т. е. на отсутствие социальной гарантии, что эта деятельность в рамках существующих условий жизни действительно будет полезна, увлечет за собой всех тех, кто стремится к активности на благо ближнего.

Знаменательно, что Достоевский в «Петербургской летописи» отдал предпочтение серьезной общественно полезной деятельности, необходимость которой была подсказана русской жизнью, противопоставив ее возможности эпизодически «побогатырствовать». Это словечко было заимствовано из только что вышедших «Выбранных мест из переписки с друзьями» Гоголя и означало в понимании последнего самоотверженный поступок, подвиг, совершенный во имя высокого идеала. 1 Впоследствии понятие «богатырство» в интерпретации, близкой к


1 См.: Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. М., 1952. Т. 8. С. 291—292 и др. Иное толкование этого понятия было дано в романе Ф. В. Булгарина и Н. А. Полевого «Счастье лучше богатырства», печатавшемся в «Библиотеке для чтения» в 1845 и 1847 гг. Этот роман, название которого повторяло пословицу, неоднократно высмеивался Белинским.

532

гоголевской, встречается в «Подростке» и «Дневнике писателя». Так, Версилов, полемизируя с пословицей, говорит: «...богатырство выше всякого счастья, и одна уж способность к нему составляет счастье». 1

Знакомство Достоевского с Белинским состоялось в июне 1845 г. в пору печатания «Бедных людей». «В последний год его жизни я уже не ходил к нему. Он меня невзлюбил, но я страстно принял тогда все учение его», — рассказывал Достоевский в 1873 г.2

Разойдясь с Белинским и его кругом, Достоевский оставался под влиянием идей критика-демократа, что ощущается в «Петербургской летописи». Как было отмечено А. С. Долининым, замечания Достоевского в фельетоне от 1 июня 1847 г. о славянофилах и о «натуральной школе» находят аналогии в статьях Белинского. 3 В. Я. Кирпотин считает, что «глубина и сила влияния Белинского на Достоевского с особенной наглядностью обнаружилась в усвоении писателем в сороковых годах взгляда великого критика на соотношение идеала и действительности».4

Помимо уже выявленных аналогий между мыслями Достоевского, изложенными в «Петербургской летописи», и суждениями Белинского, следует отметить еще характерную для них обоих общность оценки исторической роли Петербурга, противопоставленную тем и другим рассуждениям на эту же тему в книге Кюстина «Россия в 1839 г.» (La Russie en 1839 / Par Le Marquis de Custine. Paris, 1841. T. 1—4). В фельетоне Достоевского содержится полемика с французским путешественником по поводу данной им сравнительной характеристики Петербурга и Москвы и истолкования роли этих городов в историческом прогрессе России (см. выше, с. 21—22). На эту же тему и в связи с книгой Кюстина писал Белинский в статье «Петербург и Москва» (1844). Белинский возражал Кюстину, отрицавшему органичность для русской жизни реформ Петра 1.5 Опровергая Кюстина, Достоевский, как и Белинский в указанной выше статье, одновременно полемизировал и с русскими славянофилами, к которым в оценке Москвы и Петербурга примыкал Ап. Григорьев, 6 а также с А. И. Герценом. Отношение Герцена к Петербургу отразилось в рассказе «Станция Едрово» (Московский городской листок. 1847. № 57—58), однако Достоевский мог знать еще и его фельетон «Москва и Петербург», распространившийся в начале 1840-х годов в многочисленных списках. В конце 1840-х годов, т. е. когда писалась «Петербургская летопись», этот фельетон был популярен среди петрашевцев. 7 Герцен видел в Петербурге цитадель русского самодержавия, но, с другой стороны, и утверждал, что полюбил Петербург, так как именно этот город «тысячу раз заставит всякого человека проклясть этот Вавилон». 8 Считая в отличие от Достоевского, что «жизнь Петербурга


1 Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Л., 1975. Т. 13. С. 174 и примеч. к ней; т. 17. С. 378—379.

2 Дневник писателя, 1873. § 2. Старые люди.

3 Красная газ. 1927. 6 дек., веч. вып. № 328.

4 Кирпотин В. Достоевский и Белинский. М., 1976. С. 30 и сл.

5 Об этом см.: примечаний к с. 21 и 22; Кийко Е. И. Белинский и Достоевский о книге Кюстина «Россия в 1839» // Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1974. Т. 1. С. 189—199.

6 См. его статью «Москва и Петербург» в «Московском городском листке» (1847, № 88).

7 Белинский В. Г. Полн. собр. соч. М., 1955. Т. 8. С. 691—692; Герцен А. И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1954. Т. 2. С. 439—440.

8 Там же. С. 41.

533

только в настоящем», что у «него нет истории, да нет и будущего», Герцен признавал, что основание новой столицы было неизбежным шагом для Петра I, после того как он решился двинуть Россию «во всемирную историю». 1

Книга Кюстина вновь привлекла внимание Достоевского в начале 1860-х годов, но тогда он оценил ее уже с иных общественно-философских позиции.

Как уже отмечалось, в «Петербургской летописи» размышления «фланера-мечтателя» по поводу обстоятельств общественной жизни Петербурга и его роли в истории России, носившие публицистический характер, перемежались бытовыми зарисовками и очерками, ставшими как бы предварительными набросками характеров героев, некоторых эпизодов, пейзажей будущих повестей Достоевского: «Ползунков» (1848), «Слабое сердце» (1848), «Елка и свадьба» (1848), «Белые ночи» (1848), «Неточка Незванова» (1849), «Маленький герой» (1849). Все эти повести в той или иной степени были подготовлены «Петербургской летописью». 2 Образ Юлиана Мастаковича, впервые возникший на страницах «Петербургской летописи», вышел за пределы повестей Достоевского 1840-х подов. В. С. Нечаева справедливо отмечает, что нити «от фельетонного Юлиана Мастаковича, ездящего „нравиться“ девочке-невесте с букетом, конфектами и слоеной улыбочкой на губах», ведут к героям позднейших произведений писателя: к князю Валковскому в «Униженных и оскорбленных», Трусоцкому в «Вечном муже» и Свидригайлову в «Преступлении и наказании».3

Трагическое несоответствие интересов и потребностей «естественного человека» нравственным принципам, сложившимся в условиях неразумного государственного устройства, привело доктора Крупова в повести Герцена к пессимистическому заключению, что все человечество охвачено повальным сумасшествием, ибо «вместо действительных интересов всем заправляют мнимые, фантастические интересы».4 Белинский в связи с этим считал важнейшими задачами писателя «натуральной школы» формирование у своих читателей «верного взгляда» на действительность и пробуждение в душах «униженных бедняков» чувства собственного достоинства. Разбирая «Бедных людей» Достоевского, Белинский писал, что «трагический элемент» в этом романе «тем поразительнее, что он передается читателю не только словами, но и понятиями Макара Алексеевича!».5

В беседе с автором «Бедных людей» Белинский разъяснил смысл замечания о трагизме «понятий» Макара Девушкина, о чем Достоевский рассказал в «Дневнике писателя» за 1877 г. (Январь. Гл. 2. § IV. Старые воспоминания), следующим образом передав слова критика: «Да ведь этот ваш несчастный чиновник — ведь он до того заслужился и до того довел себя уже сам, что <...> почти за вольнодумство считает малейшую жалобу, даже права на несчастье за собой не смеет признать...». Подобный аспект в анализе социального самосознания «бедных людей» содержится и в «Петербургской летописи». Прячась за фигуру фельетониста, Достоевский пишет, что злодеев «старинных мелодрам и романов» можно было узнать по одной их фамилии: «...по одной фамилии вы слышали, что этот человек ходит с ножом и режет людей...». В


1 Там же. С. 34—35.

2 Об этом см.: Русская повесть XIX века. С. 277—278.

3 См.: Нечаева В. С. Ранний Достоевский. С. 230—247.

4 Герцен А. И. Собр. соч.: В 30 т. 1955. Т. 4. С. 263.

5 Белинский В. Г. Полн. собр. соч. 1955. Т. 9. С. 554.

534

современной же литературе, с его точки зрения, все смешалось: «Теперь, вдруг, как-то так выходит, что самый добродетельный человек, да еще какой, самый неспособный к злодейству, вдруг выходит совершенным злодеем, да еще сам не замечая того. И что досаднее всего, некому <...> того рассказать ему...» (см. выше, с. 8—9 и примечания к ней).

«Петербургская летопись» явилась для молодого Достоевского своеобразной творческой лабораторией. В ней вырабатывались принципы создания художественного образа, неоднозначного по своей нравственно-психологической характеристике (ср., например, рассуждения фельетониста о «доморощенных занимателях, прихлебателях и забавниках» — с. 15). Здесь складывалось и характерное для Достоевского-художника аналитическое отношение к действительности. Пробуя свои силы в жанре газетного фельетона, он стремился проникнуть за внешнюю, часто обманчивую, оболочку явлений, добраться до их сущности (ср. примечания к с. 24). О значении «Петербургской летописи» для разработки структуры повествования не только фельетонов, но и романов Достоевского 1860—1870-х гг. см. в статье В. Л. Комаровича. См. также Нечаева В. С. Ранний Достоевский. С. 208—245.

С. 5. ...не уступает в сладости древнему дыму отечественных очагов... — Перефразировка строки из стихотворения Г. Р. Державина «Арфа» (1798) «Отечества и дым нам сладок и приятен», повторенной в измененном виде А. С. Грибоедовым в «Горе от ума» и восходящей к латинской пословице «Dulcis fumus patriae» («Сладок дым отечества» (лат.)).

С. 7. Всё, всё, какая ни есть внутри дрянь, как говорит Гоголь... — В третьем из «Четырех писем к разным лицам по поводу «Мертвых душ» («Выбранные места из переписки с друзьями», 1847) Гоголь пояснял, что, желая избавиться от «дурных качеств» своей натуры, начал «передавать» их своим героям: «Я стал наделять своих героев, — писал он, — сверх их собственных гадостей, моей собственной дрянью» (Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. М., 1952. Т. 8. С. 294).

С. 8. Куда это девались старинные элодеи старинных мелодрам и романов ~ под боком, был самый добродетельный человек, который, наконец, защищал невинность и наказывал зло. — Мелодрама, генетически связанная в европейской литературе с «мещанской драмой», появилась на рубеже XVIII и XIX вв. Мелодрама — эстетический эквивалент романа «ужасов», или «готического», авторами которых были А. Радклиф (1764—1823), Ч. Метьюрин (1782—1824), Ф. Г. Дюкре-Дюмениль (1761—1819), Т. де Квинси (1785—1859) и др. Литературой этого рода Достоевский увлекался в детстве (см.: Гроссман Л. П. Поэтика Достоевского. М., 1925. С. 22—36). Иронически характеризуя «старинные мелодрамы и романы», Достоевский выступал как союзник Белинского и Гоголя в их борьбе за реализм.

С. 8—9. И уж по одной фамилии вы слышали, что этот человек ходит с ножом и режет людей...— Эту особенность русских нравоописательных и нравственно-сатирических романов высмеивал еще Пушкин, который в 1831 г. в статье «Торжество дружбы, или Оправданный Александр Анфимович Орлов» (подпись: Феофилакт Косичкин) писал: «...что может быть нравственнее сочинений г-на Булгарина? Из них мы ясно узнаем, сколь не похвально лгать, красть, предаваться пьянству, картежной игре и тому подобное. Г-н Булгарин наказует лица разными затейливыми именами: убийца назван у него Ножовым, взяточник Взяткиным, дурак — Глаздуриным и проч.» (Пушкин. Полн. собр. соч. М., 1949. Т. 11. С. 207).

535

С. 10. ...Женни Линд едет в Лондон. — Женни Линд (1820—1887), шведская певица (меццо-сопрано), выступала с неизменным успехом на оперных сценах Европы и Америки с 1843 г. В 1847 г. Женни Линд отправилась на гастроли в Лондон.

С. 11. ...не стоять более в Ингерманландском суровом болоте — Ингерманландия — старинное название С.-Петербургской губернии, в которую входили земли по берегам Невы и Финского залива.

С. 12. Шляпа с плюмажем, помещенная на гербе, этикетно гласила прохожим о чине сановника. — Шляпу с плюмажем носили чиновники в ранге статского советника.

С. 12. Плерезы — траурные нашивки на платье.

С. 12. В этой повести... — Речь идет о повести П. Н. Кудрявцева (Нестерова) «Сбоев», напечатанной в «Отечественных записках» (1847, № 3. С. 1—60). В статье «Взгляд на русскую литературу 1847 г.» (1848) Белинский отметил, что в повести «с большим искусством обрисован внутренний семейный быт одного московского чиновника. Особенно оригинально и тонко обрисован, — по мнению критика, — характер бедной жены Ивана Кирилловича, Анны Ивановны» (Белинский В. Г. Полн. собр. соч. М., 1956. Т. 10. С. 349). Любовная коллизия «Сбоева» показалась Белинскому неудачной. «Личность героя и героини, — писал он там же, — как-то неестественны, не то чтобы такие люди не могли существовать в природе, они только не удались автору повести».

С. 14. ...явилось несколько новых газет и журналов. — В 1847 г. начали выходить несколько ежемесячных журналов, среди них «Журнал общеполезных сведений» (СПб., редактор Э. П. Перцов), «Музыкальный свет» (СПб.), «Новая библиотека для воспитания» (М., издатель Петр Редкий), «Магазин женского рукоделия» (М., издатель Мария Кошелевская) и одна газета: «Московский городской листок» (издатель-редактор Владимир Дращусов).

С. 14. Правда, книга Гоголя ~ отзыв о ней почти всех газет и журналов... — Речь идет о «Выбранных местах из переписки с друзьями» (СПб., 1847). Впоследствии в Зальцбруннском письме к Гоголю Белинский писал: «Я не в состоянии дать Вам ни малейшего понятия о том негодовании, которое возбудила Ваша книга во всех благородных сердцах, ни о том вопле дикой радости, который издали, при появлении ее, все враги Ваши <...> Вы сами видите хорошо, что от Вашей книги отступились даже люди, по-видимому, одного духа с ее духом» (Белинский В. Г. Полн. собр. соч. М., 1956. Т. 10. С. 212). «Выбранные места из переписки с друзьями» вызвали резкое осуждение не только Белинского, но и Герцена, В. П. Боткина, Т. Н. Грановского, П. В. Анненкова. С критикой этой книги выступили газеты «С.-Петербургские ведомости» (1847. 15 февр. № 35. Статья Э. И. Губера) и «Московские ведомости» (1847. 6 и 29 марта, 17 апр. № 28, 38, 46. Статьи Н. Ф. Павлова). Хвалебные отзывы о «Выбранных местах...» поместили Ф. В. Булгарин (Северная пчела, 1847. 11 янв. № 8) и О. И. Сенковский (Библиотека для чтения. 1847. № 2. С. 42—50). Особенно характерно отношение к книге Гоголя в семье Аксаковых. С. Т. Аксаков писал младшему сыну — славянофилу: «Мы не можем молчать о Гоголе, мы должны публично порицать его» (Аксаков С. Т. История моего знакомства с Гоголем. М., 1960. С. 166). Настоящий фельетон напечатан в «С.-Петербургских ведомостях» 27 апреля 1847 г., письмо же Белинского к Гоголю Достоевский читал в собрании у Петрашевского через два года, 15 апреля 1849 г. Достоевский сохранил отрицательное отношение к «Выбранным местам из переписки с друзьями» и в послекаторжный период:

536

в повести «Село Степанчиково и его обитатели» (1859) пародируются и это произведение, и настроения его автора.

С. 14. Эрнст дает еще концерт... — Генрих Вильгельм Эрнст (1814—1865), композитор и скрипач, большую часть жизни проводил в гастрольных поездках. В 1847 г. Эрнст давал концерты в Петербурге в течение марта, апреля и мая. О впечатлении, произведенном Эрнстом на русскую публику в этот приезд, писал в «Обозрении концертов» Б. Дамке. Он утверждал, что «Эрнст — художник par la grâce de Dieu (милостью божией (франц.))» (С.-Петербургские ведомости. 1847. 24 мая. № 114). О том, что некоторые эпизоды «Неточки Незвановой» (1849) были, возможно, написаны под впечатлением виртуозного исполнения Эрнстом пьесы «Элегия» его собственного сочинения, см.: Гозенпуд А. Достоевский и музыкально-театральное искусство. Л., 1981. С. 59. В данном фельетоне идет речь об утреннем благотворительном концерте, который скрипач дал 26 апреля 1847 г. Подробности об этом концерте Достоевский сообщал в фельетоне от 11 мая (см. с. 18 и примечания к ней).

С. 15. ...совсем не похожи на ту почтенную светскую даму ~ с приятностью выслушала анекдот, как жена, учившая детей по-английски, высекла мужа. — Этот анекдот рассказывает Марье Александровне Собачкин в «Отрывке» (1842) Гоголя. В ответ на реплику Марьи Александровны, что она всегда подозревала Наталью Андреевну в пристрастии сечь розгами, Собачкин говорит: «Натурально. Я это говорил всему свету. Толкуют: „Примерная жена, сидит дома, занимается воспитанием детей, сама учит по-аглицки!“ Какое воспитание! Сечет всякий день мужа, как кошку!..» (Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. М., 1949. Т. 5. С. 130).

С. 15. Вы, конечно, Регул честности, по крайней мере Аристид... — Регул — легендарный римский политический деятель III в. до н. э.; за самоотверженный поступок во имя блага родины заплатил мученической смертью. Аристид (ок. 540—477 г. до н. э.) — афинский полководец и государственный деятель. Будучи изгнанным из Афин в результате интриг Фемистокла, предупредил своего соперника о нападении персов на греческий флот, благодаря чему греки одержали над врагом победу. Корнелий Непот и Плутарх, составившие жизнеописание Аристида, изобразили его человеком высокой честности.

С. 15. ...человечек не теряет достоинства ~ он хвалит вас. — Изображенный здесь характер льстеца имеет давнюю традицию. См., например, сочинение древнегреческого философа и естествоиспытателя Феофраста (ок. 372 до н. э. — ок. 287 до н. э) «Характеры» (Л., 1974. Льстивость. С. 6—7).

С. 18. ...относить к концерту Эрнста ~ решились прогуляться в Летнем саду .. — Речь идет о концерте Эрнста, который он дал утром 26 апреля 1847 г. (см. примечание к с. 14). Этот же концерт в фельетоне «С.-Петербургских ведомостей» от 4 мая (№ 98), напечатанном за подписью «С» (В. А. Соллогуб), был описан несколько иначе. Автор отмечал малочисленность слушателей только в партере и первом ярусе, объясняя это тем, что публика этого рода любит «Искусство по временам года, по принятому обыкновению, по условиям моды, любят не искусство <...> а модное нарядное препровождение времени». Верхние же ярусы и раек были переполнены. Именно там, по словам автора фельетона, собрались истинные ценители прекрасного. «Там — наверху, — писал он, — на высотах баснословных, нанизанные, нагроможденные, сколоченные в густую массу, кивают радостно несчетные головы, рукоплещут бесчисленные руки».

537

С. 19. ...все будто говорят о каких-то серьезных предметах ~ никак не узнаете об чем именно... — Противоречие между внешней, часто обманчивой оболочкой явлений повседневной жизни Петербурга и их сущностью — лейтмотив повести «Невский проспект» (1835) (см.: Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. М., 1938. Т. 3. С. 45—46).

С. 19. ...как в Берлиозовом бале у Капулетов. — 24 мая 1847 г. в «Обозрении концертов» Б. Дамке сообщил читателям «С.-Петербургских ведомостей», что Берлиоз «по возвращении из Москвы, дал два концерта». Один из них состоялся 23 апреля 1847 г., а другой — 30 апреля в помещении «Большого театра»; под управлением Берлиоза были исполнены две первые части симфонии «Гарольд» и драматическая симфония «Ромео и Джульетта». Впечатление Достоевского от драматической симфонии «Ромео и Джульетта» совпадает с отзывом о ней В. Ф. Одоевского, который особо выделил то место сочинения, где «меланхолический напев Ромео, повторенный в широких нотах медными инструментами, сливается с блестящими, игривыми фразами бальной музыки в доме Капулетти» (С.-Петербургские ведомости. 1847. 5 марта. № 51). Об отношении Достоевского к музыке Берлиоза см.: Гозенпуд А. Достоевский и музыкально-театральное искусство. С. 12—16.

С. 19. Тоска и сомнение ~ саратовские степи... — Достоевский приводит здесь строфу из седьмой главы «были» А. Н. Майкова («Две судьбы» (СПб., 1845. С. 71) без ее последней строки: «Нужда, да грусть, да думушка...». Возможно, что усечение строфы было вызвано цензурными соображениями. Достоевскому, близкому другу А. Н. Майкова, несомненно, было известно, что строка эта, придававшая поэтическому образу острый социальный смысл, была напечатана уже с цендзурным изъятием ее заключительных слов: «...да цепи» (см.: Ямпольский И. Г. Из архива А. Н. Майкова // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома. Л., 1976. С. 31). О «бездне трагических элементов» в русских песнях, в которых отразилась «грусть русской души», обусловленная «дурной общественностью», неоднократно писал Белинский. «Быль» Ап. Майкова «Две судьбы» получила положительный отзыв критика (см.: Белинский В. Г. Полн. собр. соч. 1954. Т. 5. С. 439, 446 и др.; 1955. Т. 8. С. 635, 542; 1955. Т. 9. С. 391).

С. 19. На днях был семик. — Народный праздник, сохранивший пережитки языческих верований. Приходится на седьмой четверг после пасхи. Описание обрядов, связанных с ним, см.: Снегирев И. Русские простонародные праздники и суеверные обряды. М., 1838. Вып. 3. С. 99—116.

С. 20. Кажется мне, что прохожим на улице не до праздников и общественных интересов ~ Одним словом, нехорошо, господа!.. — Это рассуждение навеяно заключительным абзацем гоголевской «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» (1835), заканчивающимся словами: «Скучно на этом свете, господа». Повесть эту Достоевский хорошо знал, а приведенную фразу цитировал в письме к М. М. Достоевскому (конец августа — начало сентября 1845 г.).

С. 21. ...не были ни в Эрмитаже ~ не ездили по железной дороге. — До 1866 г. Эрмитаж считался частью Зимнего дворца; чтобы попасть в него, надо было получить входной билет из придворной конторы и явиться в виц-мундире или во фраке при шляпе и перчатках. Ботанический сад в Петербурге ведет свое начало от Аптекарского огорода, учрежденного в 1714 г. по велению Петра I. В Академии художеств в Петербурге, основанной в 1757 г., устраивались выставки картин, там же имелся постоянно открытый для публики художественный музей. В 1837 г. была построена и открыта железная дорога между

538

Петербургом и Царским Селом с продолжением до Павловска, пользовавшаяся у публики большой популярностью. Описанию поездок по железной дороге посвящались специальные очерки (см., например: Медведовский Петр. Прогулка в Колпино по Московской железной дороге // С.-Петербургские ведомости. 1847. 20 мая. № ПО). В. А. Соллогуб в 1842 г. в альманахе «Утренняя заря» напечатал рассказ «Приключение на железной дороге».

С. 21. ...когда-то случилось нам прочитать одну французскую книгу... — Речь идет об упоминавшейся выше книге Кюстина (1790—1857) «Россия в 1839 г.» Широкую известность книга Кюстина приобрела после ее второго, исправленного и дополненного издания в 1843 г.; в этом же году она была нелегально привезена и в Россию. Путевые заметки Кюстина изложены в эпистолярной форме — в тридцати шести письмах. П. В. Анненков отмечал, что, «несмотря на строгое запрещение», книга эта «читалась у нас повсеместно и возбуждала характеристикой некоторых лиц и событий саркастические толки втихомолку, очень невинные, но очень беспокоившие, однако же, административных людей эпохи» (Анненков П. В. Литературные воспоминания. М., 1960. С. 256—257). Обзор откликов на книгу Кюстина во Франции, Англии, Германии, Польше и России см. в кн.: Cadot Michel. La Russie dans la vie intellectuelle française (1839—1856). Paris, 1967. P. 223—278; см. также: Лемке Мих. Николаевские жандармы и литература 1825—1855 гг. 2-е изд. СПб., 1909. С. 141—152.

С. 21. В ней, между прочим, сказано было, что нет ничего бесхарактернее петербургской архитектуры ~ весь город — одна смешная карикатура некоторых европейских столиц... — Архитектуру Петербурга Кюстин характеризовал в восьмом, девятом, четырнадцатом, двадцать четвертом и других письмах. О бесхарактерности архитектуры Петербурга см. в четырнадцатом письме; о том, что Петербург — копия других столиц цивилизованных государств, — в девятом. О смешении архитектурных стилей в Петербурге Кюстин писал в двадцать четвертом письме, сравнивая русскую столицу с Москвой. Возражая по этому поводу Кюстину, Белинский писал в статье «Петербург и Москва»: «Говорят еще, что Петербург не имеет в себе ничего оригинального, самобытного, что он есть какое-то будто бы общее воплощение идеи столичного города и как две капли воды похож на все столичные города в мире. Но на какие же именно? На старые, каковы, например, Рим, Париж, Лондон, он походить никак не может; стало быть, это сущая неправда» (Белинский В. Г. Полн. собр. соч. 1955. Т. 8. С. 394).

С. 21. ...говорит по случаю Кремля несколько риторических, витиеватых фраз... — Здесь и ниже Достоевский пересказывает двадцать четвертое письмо Кюстина.

С. 22. ...стакнулся француз с некоторыми, не скажем русскими, но досужными, кабинетными идеями нашими. — В рассуждениях Кюстина о том, что русские, отказываясь от некоторых древних патриархальных обычаев, утрачивают национальные черты, Достоевский справедливо уловил аналогию со славянофильскими теориями. Возражая Кюстину, а заодно и русским славянофилам, Достоевский в данном случае следовал за Белинским, который, в частности, писал еще в 1843г.: «Пожалуй, иной субстанцию русского народа запрячет в горшок со щами и кашею или вместо белужины запечет ее в кулебяке. Можно любить тяжелую, грубую, хотя и вкусную русскую кухню, и, однако ж, не в ней ощущать себя в лоне русской национальности» (Белинский В. Г. Полн. собр. соч. 1955. Т. 6. С. 430).

539

С. 22. ...знает ли он историю московских святителей, св<ятых> Петра и Филиппа? — Петр — митрополит всея Руси, родился на Волыни во второй половине XIII в. В борьбе Александра Михайловича Тверского с Иваном Даниловичем (Калитой), князем Московским, принял сторону последнего и поселился в Москве, чем способствовал возвышению Московского княжества. Умер в 1326 г. Филипп — митрополит Московский и всея Руси, в миру Федор Степанович Колычев (1507—1569), выступал с обличением опричнины и кровопролития, обращался к Ивану IV с ходатайством о помиловании опальных, был сослан, затем заключен в тверской Отрочь монастырь. Во время похода Ивана Грозного в Новгород Малюта Скуратов по повелению царя задушил Филиппа. При Алексее Михайловиче мощи Филиппа были перенесены в Москву и захоронены в серебряной раке в большом Успенском соборе в Кремле. Достоевский мог прочитать о Филиппе в статье историка Д. А. Валуева в «Библиотеке для воспитания» на 1845 г.

С. 22. ...старинных царей и князей земли русской, погребенных в московском Архангельском соборе. — Архангельский собор, выстроенный на месте прежней деревянной церкви Иваном Калитой в 1333 г., впоследствии неоднократно реконструировался. Здесь находятся гробницы великих князей и царей московских начиная от Ивана Калиты и кончая царем Иваном Алексеевичем (1666—1696).

С. 22. ...знает трех по имени: Дмитрия Донского, Иоанна Грозного и Бориса Годунова (прах последнего лежит в С<вято-> Троицкой лавре). — Дмитрий Донской (1350—1389) — великий князь московский с 1359 г. В 1380 г. под его предводительством объединенные русские войска одержали победу над войском Золотой Орды. Победа эта определила решающий поворот в борьбе русского народа против татаро-монгольского ига. Иван IV Васильевич (Грозный) (1530—1584) — первый русский царь; его деятельность была направлена на укрепление Русского централизованного государства. Борис Федорович Годунов (1551—1605) — боярин, фактический правитель государства в царствование Федора Иоанновича, царь с 1598 по 1605 г. Троице-Сергиевская лавра, где он похоронен, — крупнейший русский монастырь, основан между 1337 и 1340 гг. Сергием Радонежским в 71 км к северу от Москвы, ныне — историко-художественный музей-заповедник.

С. 22 ...выстроил «Ивана Великого»... — Речь идет о колокольне, названной «Иваном Великим» в честь Ивана Калиты и Ивана III. Это первая каменная колокольня, основание которой было заложено еще в 1329 г. при Иване Калите. Борис Годунов, став царем, в 1600 г. приказал надстроить ее, после чего высота колокольни с крестом достигла 81 м.

С. 22. Редкости Грановитой палаты... — Грановитая палата в московском Кремле построена по повелению великого князя Ивана III в 1487—1491 гг., сложена была из граненых камней, что и определило ее название. Главное место в Грановитой палате занимает «красный угол» с царским троном. Здесь проходили приемы иностранных послов и другие важнейшие дворцовые церемонии. Серебряная посуда и прочие дары русским царям от иноземных властителей хранятся в Грановитой палате на специальном большом поставце.

С. 23. ...история в настоящее время ~ кабинетное дело, удел ученых, которые спорят, обсуживают, сравнивают... — В России в 1840-х годах наиболее значительными представителями исторической науки были в области всеобщей истории — Т. Н. Грановский, в области отечественной — С. М. Соловьев. В первом номере «Современника» за 1847 г., т. е. незадолго перед тем, как Достоевский начал печатать

540

фельетоны «Петербургской летописи», появилась статья К. Д. Кавелина «Взгляд на юридический быт Древней России», в которой были изложены взгляды на исторический процесс, послужившие основанием для создания «государственной школы» в русской исторической науке. В том же номере «Современника» К. Д. Кавелин напечатал обзор исторических работ, вышедших в России в 1846 г. В этом обзоре, включенном в качестве особого раздела в статью Белинского «Взгляд на русскую литературу 1846 года», К. Д. Кавелин, как и Достоевский, отмечал, что русская историческая наука в то время представляла «какое-то переходное состояние. Видно, — писал он далее, — что прежние источники творчества, созидания иссякли; но в то же время очень заметно, что в глубине современной жизни зарождается новое историческое сознание, ищущее формы и выражения» (Современник, 1847. № 1. С. 41).

С. 24. Почти всякий начинает разбирать, анализировать и свет, и друг друга, и себя самого. — Еще в начале своей литературно-критической деятельности, в 1835 г., Белинский писал, что «отличительный характер новейших произведений вообще состоит в беспощадной откровенности», «в них жизнь является как бы на позор, во всей наготе, во всем ее ужасающем безобразии и во всей ее торжественной красоте», «в них как будто вскрывают ее анатомическим ножом». О том, что «дух анализа, неукротимое стремление исследования» является знамением времени, писал он и в последние годы жизни (см.: Белинский В. Г. Полн. собр. соч. 1953. Т. 1. С. 267; 1955. Т. 7. С. 344). В 1846 г. критик утверждал, что заслуга «гоголевского направления» в русской литературе состоит в том, что «от высших идеалов человеческой природы и жизни она обратилась к так называемой „толпе“ <...> изучает ее с глубоким вниманием и знакомит ее с нею же самою» (Там же. 1955. Т. 9. С. 388). Одним из писателей, руководствующихся в своем творчестве именно этим принципом, был сам Достоевский, о чем писал Белинский, характеризуя «Бедных людей» и «Двойника» (см.: Там же. С. 554; 1956. Т. 10. С. 40—41). На это свойство таланта Достоевского указывал и В. Н. Майков, который в статье 1847 г. (Отеч. зап. № 1) отмечал, что в произведениях Достоевского находят отражение черты «глубоко анализированной действительности» (Майков В. Н. Критические опыты (1845—1847). СПб., 1891. С. 327).

С. 26. Несколько новых повестей и романов, появившихся в разных периодических изданиях, увенчались полным успехом. — Говоря здесь о достижениях русской литературы за «прошлый сезон», Достоевский, очевидно, имел в виду время от осени 1846 г. до июня 1847 г., когда писался этот фельетон. В этот период были напечатаны в «Отечественных записках» за 1846 г. повести Достоевского «Господин Прохарчин» (№ 10) и Григоровича «Деревня» (№ 12), а в 1847 г. — повесть П. Н. Кудрявцева «Сбоев» (№ 3), о которой Достоевский уже упоминал в фельетоне от 27 апреля (см. выше, с. 12). В «Современнике» в 1846 г. закончилось печатание романа А. И. Герцена «Кто виноват?» и была опубликована повесть А. В. Дружинина «Полинька Сакс» (№ 12). В 1847 г. в том же журнале появились роман И. А. Гончарова «Обыкновенная история» (№ 3—4) и повесть П. Н. Кудрявцева «Без рассвета» (№ 2).

С. 26. Появилось в журналах несколько замечательных статей ~ исторических и статистических книг и брошюр. — Говоря о замечательных литературно-критических статьях прошлого сезона, Достоевский должен был иметь в виду в первую очередь статьи В. Г. Белинского «Взгляд на русскую литературу 1846 г.» (Современник. 1847. № 1), «Тереза Дюнойе» (там же. № 3) и В. Н. Майкова «Стихотворения Кольцова»

541

(Отеч. зап. 1846. № 11—12), «Нечто о русской литературе в 1846 году» (Отеч. зап. 1847. № 1). Характеристики наиболее значительных статей, брошюр и книг, посвященных разнообразным областям науки, содержатся в указанных выше обзорах русской литературы на 1846 г. Белинского и Вл. Майкова и частично в статье Белинского «Взгляд на русскую литературу 1847 года».

С. 26. ...издание русских классиков Смирдина... — Книгопродавец Александр Филиппович Смирдин (1795—1857) предпринял издание сочинений русских классиков. В конце 1846 г. вышли в свет сочинения В. А. Озерова и Д. И. Фонвизина, получившие высокую оценку критики, в том числе В. Г. Белинского; см. его статью «Полное собрание сочинений русских авторов» (Современник. 1847. № 1) ; а также В. Н. Майкова в статье «Полное собрание сочинений русских авторов» (Отеч. зап. 1846. № 11). Вслед за сочинениями Озерова и Фонвизина в начале 1847 г. вышли три тома сочинений М. В. Ломоносова.

С. 26. ...полное собрание сочинений Крылова. — Речь идет о «Полном собрании сочинений И. Крылова, с биографиею, писанною П. А. Плетневым.» (СПб., 1847. Т. 1—3).

С. 26. ...иллюстрация «Мертвых душ»... — Речь идет об альбоме: Сто рисунков из сочинений Н. В. Гоголя: «Мертвые души». Издание Е. Е. Вернадского и А. Г. Рисовал А. Агин, гравировал на дереве Е. Вернадский. СПб., 1846. Подробный разбор достоинств и недостатков этого издания содержится в статьях В. Н. Майкова «Сто рисунков из сочинений Н. В. Гоголя, «Мертвые души» (Отеч. зап. 1847. № 1); по этому же поводу писал и И. С. Тургенев в «Современных заметках» в № 1 «Современника» за 1847 г. И тот и другой критики пожелали авторам этого издания успешного продолжения их работы.

С. 26. М. Невахович ~ продолжает свой «Ералаш». — Михаил Львович Невахович (1817—1850) — карикатурист; издаваемый им альбом карикатур «Ералаш» выходил в 1846—1849 гг. отдельными выпусками, по четыре тетради в год. Во второй тетради за 1847 г. был изображен автор повести «Деревня» (1846) Григорович в крестьянской избе, в момент, когда на него вылили ушат помоев. Под карикатурой была подпись: «Литератор натуральной школы изучает не совсем удачно нравы и сердце Акулины в деревне», что дало повод Ф. Булгарину насмехаться над темами и сюжетами «натуральной школы» (Северная пчела. 1847. 25 янв. № 20).

С. 27. ...подробнее поговорим в другой раз о карикатурах г-на Неваховича... — Это намерение Достоевского не было им осуществлено.

С. 29. ...готовы обвинить своего же собрата, может бить, и потому только, что он не очень кусается, как уже заметил раз Гоголь. — У Гоголя в «Шинели» (1842) сказано: «...он был то, что называют вечный титулярный советник, над которым, как известно, натрунились и наострились вдоволь разные писатели, имеющие похвальное обыкновение налегать на тех, которые не могут кусаться. Фамилия чиновника была Башмачкин» (Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. М., 1938. Т. 3. С. 141—142).

С. 30. ...пустится ~ в бретерство... — На эту тему был написан рассказ Тургенева «Бретер» (Отеч. зап. 1847. № 1).

С. 30. ...с ума сойдет от амбиции... — Этот мотив был развит в «Двойнике» (1846). См.: наст. изд. Т. 1.

542

Кийко Е.И. Комментарии: Ф.М.Достоевский. Петербургская летопись // Ф.М. Достоевский. Собрание сочинений в 15 томах. Л.: Наука. Ленинградское отделение, 1988. Т. 2. С. 529—542.
© Электронная публикация — РВБ, 2002—2019. Версия 3.0 от 27 января 2017 г.

Загрузка...
Loading...
Loading...
Loading...