РВБ: Н. В. Гоголь. Полное собрание сочинений в 14 томах. Версия 0.4 от 22 ноября 2015 г.

ЖЕНИТЬБА.

I
ИСТОЧНИКИ ТЕКСТА

а) Печатный

П — «Сочинения Николая Гоголя», 1842 г., том IV.

б) Рукописные

Набросок из «Женихов». Автограф. Институт литературы (Пушкинский Дом) Академии Наук СССР, собрание П. Я. Дашкова, 652/I.

«Женихи». Черновик начала комедии (три отдельных листа). Автограф. Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина в Москве, № 2206.

РМ6 — «Женитьба» (наброски новой редакции комедии). Автограф (с двумя оборванными в длину листами). Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина в Москве, № 3122.

Писарская копия «Женитьбы» (один лист). Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина в Москве, № 2206.

РЛ6 — «Женитьба (первая полная редакция). Автограф. Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде.

Наброски для последней редакции «Женитьбы» (на трех отдельных листах). Автограф. Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина в Москве, № 2206.

РМ17 — Беловая рукопись последней редакции (первые одиннадцать явлений — рукой В. А. Панова; дальше, со стр. 14, — автограф Гоголя). Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина в Москве, № 2206.

Изменение реплики Кочкарева (стр. 39) в письме Гоголя к Н. Я. Прокоповичу, 14 ноября 1842 г. Автограф. Библиотека АН УССР в Киеве.

447

МТ — Две театральные копии (конца сороковых или начала пятидесятых годов). Государственный Академический Малый театр в Москве.

В настоящем издании основной текст печатается по беловой рукописи последней редакции (РМ17) с исправлениями по другим источникам. В отделе «Других редакций» печатаются тексты «Женихов» РМ6 и РЛ6 с относящимися к ним набросками. Впервые печатается текст писарской копии сцены из «Женитьбы».

II.

«Женитьба» напечатана впервые в собрании сочинений Гоголя, вышедшем в 1842 г. Здесь, на титульном листе комедии, было помечено: «Писано в 1833 г.». Однако уже Н. С. Тихонравов установил, что эту дату нельзя принимать буквально: в 1833 г. комедия могла быть только начата. От этой ранней стадии работы сохранились только черновик начала комедии (рукопись Библиотеки им. В. И. Ленина в Москве) и набросок сцены между невестой и женихами (собрание П. Я. Дашкова в Институте литературы Академии Наук СССР в Ленинграде). Черновик начала комедии занимает три листа серой писчей бумаги, густо исписанных с обеих сторон, без абзацев.1 Помарок и исправлений мало. Имена обозначаются изредка, большей частью при появлении новых лиц. Комедия названа здесь «Женихи». Действие происходит в деревне, в помещичьей среде. Характеристики женихов в основном те же, что и в окончательной редакции «Женитьбы».2 Намечены мотивы, сохранившиеся и в окончательной редакции: невеста не решается отдать предпочтение кому-либо из женихов («я вас всех люблю»), женихи ссорятся между собой и стараются выставить свои преимущества. Действие, однако, начинается здесь прямо в доме невесты. Ход действия приблизительно тот же, что и в соответствующих сценах позднейших редакций (начиная со сцен в доме невесты); диалог невесты со свахой, приход женихов, выход невесты, споры женихов. Из состава действующих лиц нет еще ни Подколесина, ни Кочкарева, ни Арины Пантелеймоновны. Сохранившееся начало обрывается на вторичном выходе невесты и ее разговоре с женихами. Отдельный набросок из Дашковского собрания представляет собой, по-видимому, переработку этой сцены. Оба автографа (начало комедии и начальный набросок), по почерку и по бумаге, могут быть отнесены, согласно с указанием Тихонравова, к 1833 г.


1 В распоряжении Н. С. Тихонравова было четыре листа, но четвертый лист был после этого утрачен. В. И. Шенрок в примечаниях к «Женихам» говорит о трех листах (Сочинения Гоголя, изд. десятое, том VI, стр. 551), но в описании рукописей Гоголя, составленном, очевидно, по материалам Тихонравова, указано четыре листа (том VII, стр. 892—893). Самый текст «Женихов» печатался еще при жизни Тихонравова.

2 Пантелеев в окончательной редакции только упоминается, но с той же характеристикой заики.

448

Весной 1834 г. Гоголь читал какую-то комедию на вечере у Д. В. Дашкова, о чем упоминается в дневнике Пушкина, под 3 мая 1834 г. Как видно из записи Пушкина, чтение происходило в присутствии многих приглашенных, в том числе и людей светских, не принадлежащих к литературному кругу (как, напр., граф К. О. Ламберт). Едва ли в такой обстановке Гоголь мог читать отрывки из «Владимира 3-й степени», который, как известно, так и не был доведен до конца. По всей вероятности, пушкинская запись касается «Женихов».

Осенью, 14 августа 1834 г., Гоголь писал М. А. Максимовичу о двух пьесах, из которых одну он уже отдает на театр, а другую «готовит из-под полы». Если вторая пьеса, по всей вероятности, «Владимир 3-й степени», то первая — конечно, та самая, которая читалась у Дашкова в мае, т. е. «Женихи». Таким образом, мы можем считать, что к весне 1834 г. «Женихи» были вчерне закончены.1

Первое совершенно бесспорное известие о гоголевской комедии относится к 1835 г. В марте 1835 г. Погодин сообщал в «Письме из Петербурга», помещенном в «Московском Наблюдателе», что Гоголь читал ему отрывки из двух своих комедий, из которых одна называлась «Провинциальный жених». Заглавие показывает, что в той редакции, которая прочитана была Погодину, уже имелся Подколесин; однако действие, по-видимому, происходило еще не в Петербурге, а в «провинции», т. е. в деревне или маленьком городке.

Весной 1835 г. Гоголь читал в Москве свою комедию целиком. Н. И. Мордовченко установил по неизданным письмам В. П. Андросова точную дату этого чтения — 4 мая 1835 г.2 Комедия тогда носила уже заглавие «Женитьба». Так называет ее присутствовавший при чтении В. П. Андросов в письме к А. А. Краевскому, 19 мая 1835 г.3 Рассказывая впоследствии об искусстве, с каким читал Гоголь, Погодин отмечал, в частности, эффект «любовного объяснения жениха с невестою».4 Если Погодин не смешал московское чтение 1835 г. с каким-нибудь позднейшим (что вполне возможно, так как воспоминания писаны спустя тридцать лет), то приходится допустить, что в редакции 1835 г. имелась уже сцена объяснения Подколесина с невестой.5 В указанном выше письме Андросова сообщается также о намерении Гоголя поставить «Женитьбу»: об этом же пишет сам Гоголь 7 октября 1835 г. Пушкину, которому давал ее на просмотр.


1 О датировке первых замыслов «Женихов» и «Владимира 3-й степени» см. В. В. Гиппиус, «Литературное общение Гоголя с Пушкиным», «Ученые записки Пермского государственного университета», выпуск 2, 1931 г., стр. 90—95.

2 «Гоголь и журналистика 1835—1836 гг.». «Н. В. Гоголь, Материалы и исследования», под редакцией В. В. Гиппиуса, том 2, 1936 г., стр. 118.

3 Там же, стр. 117.

4 «Русский Архив», 1865 г., стр. 1274.

5 О чтении «Женитьбы» в Москве см. также письмо Андросова в названной выше статье Н. И. Мордовченко (стр. 121) и в «Истории моего знакомства с Гоголем» С. Т. Аксакова.

449

Редакции 1835 г. предшествуют наброски «Женитьбы», сохранившиеся в тетради 1835—1836 гг. (Библиотека им. В. И. Ленина в Москве). Это переплетенная тетрадь большого формата (в лист), поступившая в библиотеку в 1889 г. от Д. Ф. Самарина. Бумага с водяными знаками 1830 г. Наброски «Женитьбы» находятся на листах 29—32. Из них листы 29 и 30 исписаны с обеих сторон неразборчивым почерком (обычным черновым почерком Гоголя) и оборваны в длину (приблизительно до середины листа с краю). На двух следующих цельных листах (31 и 32) записано вразбивку еще несколько отрывков, разделенных пустыми промежутками (два отрывка на листе 31, один на листе 31 об., сверху, и один на листе 32). Действующие лица обозначаются только при первом появлении или в том случае, когда их несколько. На оборотной стороне листов 29 и 30 эти обозначения были слева на оторванной их части; поэтому уцелевшие куски реплик могут быть приписаны здесь тому или другому персонажу только предположительно.

Н. И. Коробка принимал этот «оборванный» автограф за фрагмент цельной «петербургской редакции».1 На самом деле это только наброски, не дающие сплошного текста. Наброски эти намечают совершенно новый план комедии. Действие происходит здесь в Петербурге, хотя в этом отношении наблюдается еще некоторая неустойчивость: с одной стороны, упоминается Офицерская улица, а с другой — идет речь о покупке «всей земли», что указывает как будто на деревенскую обстановку. Все женихи здесь чиновники или военные; невеста (Анна Андреевна) — по-видимому, пока еще «барышня», дворянка. Начинается комедия со сцены в комнате Подколесина, чем окончательно утверждается его главенствующее положение в сюжете. Наконец, что самое главное, здесь к «нерешительному» герою присоединяется контрастирующий с ним сват-хлопотун, пока еще носящий фамилию «Кохтин» (т. е. Когтин).2

Наброски, как уже сказано, не дают сплошного текста: это только заготовки отдельных эпизодов. Намечены следующие эпизоды:

1) Сцена Подколесина со Степаном (разработанная полнее других). Диалог со свахой пропущен, даны только начальные реплики при ее входе, а затем сразу идет монолог Подколесина на тему о женитьбе.

2) Первая сцена в доме невесты (монолог Яичницы и его диалог с Анучкиным, приход Кохтина с Подколесиным, выход невесты, спор женихов


1 Полное собрание сочинений Гоголя под редакцией Н. И. Коробки, изд. «Деятель», том IV, стр. 389—390.

2 Интересно упоминание в этих набросках имени актера Григорьева: «Жевакин — Григорьев» (см. «Другие редакции»). Григорьев — конечно, П. И. Григорьев 1-й, актер Александринского театра и автор многих водевилей, игравший в 1831 г. Скалозуба в «Горе от ума», а позднее, в 1842 г., Жевакина. Запись Гоголя, по всей вероятности, намечает сцену между Жевакиным и кем-нибудь из женихов, роль которого он предназначал Григорьеву 1-му. Возможно, впрочем, что тире указывает здесь на то, что Гоголь представлял себе Григорьева в роли Жевакина, которую тот впоследствии, действительно, исполнял.

450

о достоинствах мужа и о том, какой чин лучше, уход невесты по вызову повара, уход Яичницы для осмотра дома, советы Кохтина Подколесину: «Конечно, она еще молода» и пр.). В зачеркнутом варианте намечена сцена заглядывания в комнату невесты (перед ее выходом).

3) Вторая сцена в доме невесты (диалог Кохтина с Подколесиным, его разговор с женихами о невесте и ее выход).

4) Отдельные реплики Кохтина и три варианта его диалога с Яичницей.1

Среди бумаг Гоголя, поступивших от А. А. Иванова (Библиотека им. В. И. Ленина в Москве), находится один лист писарской копии, с водяными знаками БУ и обозначением года: 1835. Этот лист был зарегистрирован Н. С. Тихонравовым в описании рукописей Гоголя,2 но не был опубликован и до сих пор не обращал на себя внимания исследователей. Текст этого писарского листа представляет собой кусок сцены между Жевакиным, Анучкиным и Яичницей (разговор перед выходом невесты о Сицилии, мужиках, «италианочках» и английских моряках). Сцена эта имеется в черновой рукописи «Женихов» 1833 г., но отсутствует в петербургской редакции 1836 г. (где тотчас после Жевакина приходят Кочкарев с Подколесиным) и вновь вставляется только в окончательный текст 1841 г., без больших изменений. Писарская копия, как видно из ее текста, представляет собой промежуточное звено между соответствующими сценами в «Женихах» 1833 г. и в последней редакции 1841 г., причем ближе примыкает к тексту «Женихов». Яичница здесь, как и в «Женихах», называется Иван Петрович (в последующих редакциях Герасим Петрович, Петр Герасимович, Павел Иванович и Иван Павлович, с фамилией Горшок). Анучкин назван просто «Поручик».3


1 Ошибочно считая наброски цельной «петербургской редакцией», Н. И. Коробка принимал эти три варианта одного и того же диалога Яичницы с Кохтиным за различные сцены — две с Кохтиным и одну с Анучкиным (издание т-ва «Деятель», том IV, стр. 327, 329, 394). Впервые «оборванная» рукопись опубликована В. И. Шенроком в VII томе сочинений Гоголя (стр. 909—918), но без всякой попытки осмысления текста, без распределения реплик и с целым рядом неверных чтений. В таком же виде текст перепечатан Н. И. Коробкой. В нашем издании сделана попытка осмыслить текст на основании сопоставления с другими редакциями и распределить реплики по персонажам (конечно, это могло быть сделано только предположительно).

2 Сочинения Гоголя под редакцией Н. С. Тихонравова и В. И. Шенрока, изд. десятое, том VII, стр. 865. Здесь указано только, что «листок исписан посторонней рукой». Но это, несомненно, писарской почерк.

3 Последняя деталь особенно интересна. Дело в том, что в 1842 г. при постановке «Женитьбы» фамилия «Анучкин» («Онучкин») найдена была неприличной для офицера и заменена на афише фамилией «Ходилкин» (в Москве) и «Хожалкин» (в Петербурге). Это наводит на мысль, что и в 1835 г. упразднение этой фамилии произошло не без цензурного воздействия, т. е. что уже в 1835 г. гоголевская комедия проверена была через цензуру.

451

Приводим параллельные реплики Жевакина и Яичницы из трех редакций.

«Женихи»

Жевакин ... попро<бу>йте, ему скажите: дай, братец, хлеб, не поймет, ей богу не поймет. А нужно для это<го> непременно сказать ему по-французски.

<Яичница>. А позвольте узнать, вот вы упомянули про мужиков тамошних. Что тамошние мужики так же, как и наши, землю пашут и на оброке состоят или нет?

Писарская копия

Жевакин ... попробуйте, скажите ему: дай, братец, хлеба — не поймет, ей богу не поймет. А нужно для это<го> непременно сказать ему по-французски: dateci del pane.

Иван Петрович. А позвольте узнать: вы упомянули про тамошних мужиков. Что тамошние мужики так же, как и наши — землю пашут и на оброке состоят или нет?

Последняя редакция

Жевакин ... попробуйте, скажите ему: дай, братец, хлеба — не поймет, ей богу не поймет; а скажи по-французски: «dateci del pane» или «portate vino!» — поймет, и побежит, и точно принесет.

Иван Павлович. А любопытная, однакож, как я вижу, должна быть земля эта Сицилия. Вот вы сказали мужик; что мужик? как он? так ли совершенно, как и русский мужик, широк в плечах и землю пашет, или нет?

Сопоставление параллельных отрывков показывает, что писарская копия почти совпадает с текстом «Женихов», между тем как последняя редакция 1841 г. значительно от нее отличается. Таким образом, писарскую копию отделяет большее расстояние от последней редакции, чем от «Женихов». Всё вместе позволяет предположить, что лист писарской копии представляет остаток неизвестной нам редакции «Женитьбы» 1835 г. По-видимому, это та самая копия, которая приготовлена была Гоголем для передачи актерам в октябре 1835 г., после получения рукописи от Пушкина.

Занявшись «Ревизором» (в октябре 1835 г.), Гоголь оставил мысль о постановке «Женитьбы», которая не удовлетворяла его самого и, по-видимому, не особенно понравилась и в Москве. В письме к Погодину в декабре 1835 г. Гоголь решительно заявлял: «Той комедии, которую я читал у вас в Москве, давать не намерен на театр». Вопрос о постановке «Женитьбы» возник снова весной 1836 г. — очевидно, под влиянием настойчивых просьб М. С. Щепкина. В марте — апреле 1836 г. Гоголь приступил к новой переработке комедии. 29 апреля 1836 г. он сообщал Щепкину о переделке всей комедии, как о совершившемся факте. Он писал ему: «Комедию мою, читанную мною вам в Москве, под заглавием Женитьба, я теперь переделал и переправил, и она несколько похожа теперь на что-нибудь путное».1 Однако Сосницкий утверждал, что пьеса осталась


1 Н. С. Тихонравов. «М. С. Щепкин и Н. А. Гоголь», Сочинения Н. С. Тихонравова, М., 1898, том III, часть 1, стр. 550; первоначально «Артист» 1890, № 5, стр. 84—99.

452

в том же виде, в каком «она была написана прежде». Он писал Щепкину 30 мая 1836 г.: «Женитьбу ты раньше осени не получишь: Н.<иколай> В.<асильевич> ее взял переделать. Я побранил его за беспечность. Вообрази, что он читал мне пьесу так, как она у него была написана прежде, как и ты знаешь ее. Две прекрасные сцены не могут искупить целой комедии, а комедии-то и нет. Сюжета никакого: бог знает, зачем люди приходят и уходят». Гоголь согласился с отзывом Сосницкого и обещал еще раз переделать комедию «всю совсем». При этом Сосницкий, как он пишет Щепкину, дал Гоголю «некоторые смешные идеи об обычаях купеческих невест». Эти слова Сосницкого показывают, что в редакции 1835 г. невеста была уже купчихой.

Гоголь увез с собой рукопись «Женитьбы» за границу, куда поехал в июне 1836 г. После этого комедия была заброшена надолго. Гоголь писал Погодину из Парижа 28 ноября 1836 г.: «Не води речи о театре: кроме мерзостей, ничего другого не соединяется с ним. Я даже рад, что вздорную комедию, которую я хотел было отдать в театр, зачитал у меня здесь один земляк ... Сам бог внушил ему это сделать. Эта глупость не должна была явиться в свет».1 Несомненно, что сообщение о пропаже рукописи предназначено было для Щепкина и имело целью оправдать неисполнение данного ему обещания. За 1837—1839 гг. мы не встречаем ни одного упоминания о «Женитьбе» ни в переписке Гоголя, ни в других источниках. Первый документ, где говорится о «Женитьбе», относится к январю 1840 г. Это — письмо Гоголя к Жуковскому из Москвы по поводу предполагавшегося издания его сочинений. Здесь Гоголь повторяет историю о пропаже рукописи, но в иной версии: «Пропала ли она где-нибудь по дороге, или выбросили ее таможенные ... или лежит она в Риме» и т. д. Характерно, что Гоголь именует здесь свою комедию то «Женихами», то «Женитьбой». По-видимому, он вспоминал о ней с неохотой.

Первой сохранившейся полной редакцией «Женитьбы» является автограф Публичной библиотеки им. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде, поступивший от А. А. Иванова (РЛ6). Автограф состоит из двадцати пяти листков почтовой бумаги разного формата и разных цветов (синего, голубого и серого), без каких бы то ни было водяных знаков. Начало (сцена между Подколесиным и Степаном) написано мелким каллиграфическим почерком, остальное — более разгонисто, с поправками на ходу письма. В рукописи недостает нескольких листков. Не хватает первых сцен второго действия; выходу Горшка, по-видимому, предшествовали монолог Агафьи Тихоновны и диалог ее с Кочкаревым. Отсутствуют промежуточные сцены между уходом женихов во втором действии и объяснением Подколесина с невестой. Нет и сцены предложения, которое Подколесин делает невесте при участии Кочкарева. Эти пропуски объясняются утратой или уничтожением соответствующих листков.


1 «Н. В. Гоголь». Материалы и исследования, под редакцией В. В. Гиппиуса, вып. I, 1936 г., стр. 51.

453

Переделки и дополнения, вписанные между строками зачеркнутого текста, приписанные на полях (карандашом и чернилами) или написанные на пустых местах, образуют второй, верхний слой рукописи. Заново написаны тут же на рукописи две сцены: сцена переполоха перед приходом женихов и финальная сцена (где прибавлены выход Кочкарева, негодующая тирада Арины Пантелеймоновны и заключительная насмешка Феклы). Значительной переделке подверглись следующие места: 1) спор Арины Пантелеймоновны с Феклой о дворянах, 2) разговор женихов о преимуществах семейной жизни (в сцене первого визита к невесте), 3) обсуждение качеств невесты после ее ухода, 4) диалог Кочкарева с Подколесиным о невесте в конце первого действия (после ухода женихов), и 5) диалог Кочкарева с Подколесиным во втором действии (Кочкарев уговаривает жениться немедленно).1

Н. С. Тихонравов и В. И. Шенрок безоговорочно относили ленинградский автограф (включая и верхний слой поправок) к 1835 г. и отождествляли его с той редакцией, которая была прочитана в мае 1835 г. в Москве. Однако, как показывает лист писарской копии, в редакции 1835 г. имелся разговор женихов о Сицилии, который не входит в ленинградский автограф (выход Кочкарева и Подколесина там непосредственно следует за выходом Жевакина, на той же странице). Н. И. Коробка датировал ленинградский автограф концом 1840 г. и определял его как «первую римскую редакцию». В своей аргументации он исходил из предположения, что оборванный текст в «Самаринской» тетради 1835—1836 гг. является цельной редакцией. Но, как мы видели, это только разрозненные заготовки. Что же в таком случае Гоголь читал Сосницкому в мае 1836 г.? Несомненно, что вариант, прочитанный Сосницкому, несмотря на переделки, в основном совпадал с редакцией 1835 г. Таким вариантом мог быть только текст, соответствующий нижнему, чистовому слою ленинградского автографа, который представлял собой, очевидно, результат произведенной в апреле — мае 1836 г. переделки текста 1835 г.

В подтверждение своей датировки Н. И. Коробка ссылается еще на имеющуюся в ленинградском автографе заметку (в явлении 19 первого действия): «Здесь Кочкарев со свахой пикируются острыми словами. Каким образом пикируются, я уже не помню; об этом следует узнать


1 Ленинградская рукопись «Женитьбы» опубликована впервые в 1896 году В. И. Шенроком в VI томе соч. Гоголя (стр. 21—62). Здесь напечатан первоначальный текст (нижний слой), без позднейших поправок, отнесенных в примечания и прочитанных большей частью неполно, с целым рядом явных ошибок. Например, на стр. 584 в монологе Агафьи Тихоновны напечатано: «Дети, мальчишки, двуглазая игоза». Между тем сопоставление с окончательной редакцией ясно показывает, что тут следует читать «Дети, мальчишки (утирая глаза)», (ремарки в черновиках Гоголя обычно без скобок). Н. И. Коробка в общем перепечатывает текст В. И. Шенрока, внося без достаточной последовательности отдельные позднейшие поправки. У нас дан текст со всеми позднейшими поправками (верхний слой), а первоначальный текст (нижний слой) переделанных целиком сцен напечатан в приложении.

454

у Щепкина и Сосницкого, так же, как и об обрядах, какие при этом употребляются у купцов. Они могут, пожалуй, посоветоваться об этом с Погодиным, знающим этот быт, и пополнить, таким образом, эту сцену».1 По мнению Коробки, такая заметка могла быть сделана только за границей, когда Гоголь не встречался лично ни с одним из поименованных лиц. Однако естественнее всего предположить, что Гоголь сделал эту заметку перед отъездом за границу весной 1836 г., торопясь закончить пьесу, которую намеревался оставить Прокоповичу для Щепкина и Сосницкого. Об этом говорит прямой смысл заметки: здесь Гоголь уполномочивает Щепкина и Сосницкого «пополнить» сцену, если в этом будет надобность («они могут ... пополнить»). Таким образом, нижний, чистовой слой ленинградского автографа следует признать последней петербургской редакцией и датировать его маем 1836 г., относя к римскому периоду (конец 1840 г.) только верхний слой поправок и дополнений. Что касается «оборванных» набросков в «Самаринской» тетради, то они должны были предшествовать неизвестной нам редакции 1835 г., остатком которой является писарская копия, и могут быть отнесены к концу 1834 или к началу 1835 г.2

К верхнему слою ленинградского автографа примыкают наброски на трех отдельных четвертках бумаги заграничного образца (с иностранными клеймами), какой пользовался Гоголь в Риме. Наброски эти вместе с поправками на ленинградском автографе образуют переход к беловой рукописи 1841 г. (РМ6). Существенным добавлением к ленинградскому автографу является эпизод с разбитым зеркалом в начале комедии. Остальные наброски представляют собой переделку различных мест ленинградского автографа: короткого начального монолога Подколесина, отдельных моментов из диалога Кочкарева со свахой в первых сценах, разговора Кочкарева о невесте с женихами, реплик Яичницы и Анучкина.

Беловая рукопись, поступившая от А. А. Иванова (Библиотека им. В. И. Ленина, в Москве), представляет собою четыре тетради, сшитые из бумаги большого почтового формата, с теми же водяными знаками, как и на бумаге, на которой сделаны наброски окончательной редакции. Четвертое явление второго действия, за исключением начальной реплики Анучкина, первоначально было пропущено, а затем переписано на отдельной четвертке писчей бумаги русской фабрики, т. е. уже по возвращении Гоголя в Россию в октябре 1841 г. Позднее в текст были внесены некоторые исправления — сначала чернилами, потом карандашом. Первые одиннадцать


1 Сцена эта, надо сказать, не была «пополнена» и вошла в окончательный текст почти без всяких изменений.

2 Этому не противоречит положение их в тетради, среди черновиков начала 1836 г., так как Гоголь наполнял ее вразбивку, оставляя пустые страницы. «Оборванному» тексту «Женитьбы» предшествуют три пустые страницы (листы 27 об. и 28). Надо еще указать, что первоначально наброски были озаглавлены просто: «Комедия». Название «Женитьба» приписано потом. Все это свидетельствует о более раннем происхождении данного текста.

455

явлений (первого действия) переписаны рукой В. А. Панова который жил в Риме рядом с Гоголем с октября 1840 г. до апреля 1841 г. Далее весь текст переписан набело рукой Гоголя. Этим определяется дата рукописи: она была начата незадолго до отъезда Панова, т. е. весной 1841 г. Текст, переписанный Пановым, имеет некоторые (хотя и очень незначительные) отличия от текста первой полной редакции (включая и слой поправок). Следовательно, Панов или списывал начальные сцены с какого-то другого оригинала, или же, что вероятнее, писал под диктовку Гоголя, который делал исправления на ходу, по заметкам на отдельных лоскутках (подобно тому, как он диктовал Анненкову «Мертвые души»). Такими заметками и являются уцелевшие наброски на листах, имеющих те же водяные знаки, что и бумага беловой рукописи.

Основной ход действия и порядок сцен, а в большинстве случаев и комбинация реплик, остаются в окончательном тексте почти в том же виде, как и в ленинградском автографе. Окончательная редакция 1841 г. отличается от ленинградского автографа, прежде всего, стилистической отделкой всего текста. Помимо этого, некоторые сцены переработаны, а также вставлены новые. Полнее развернута сцена появления женихов и их знакомства между собой (в первой редакции они быстро приходят друг за другом). Введен из «Женихов» разговор о Сицилии (перед приходом Кочкарева с Подколесиным), входивший как показывает писарская копия, и в «Женитьбу» 1835 г. Иначе изображается удаление женихов, соперников Подколесина: в первой редакции они уходят сами, под влиянием наговоров Кочкарева, здесь их, по совету того же Кочкарева, прогоняет невеста. Введены также во втором действии сцены между Жевакиным, Кочкаревым и невестой (после изгнания женихов), отсутствовавшие в первой редакции, где Жевакин вообще во втором действии больше не появлялся.

В октябре 1841 г., когда Гоголь приехал в Москву, окончательная редакция «Женитьбы» была, по-видимому, готова. Но некоторые поправки могли быть внесены и в течение пребывания Гоголя в России, т. е. зимой 1841—1842 гг. В июне 1842 г. Гоголь снова уехал за границу, откуда дослал Прокоповичу в письме от 14/26 ноября 1842 г. переделанный текст одной реплики Кочкарева,1 выдавая, однако, эту переделку за исправление ошибки писца. Гоголь не мог бы ссылаться на ошибку писца, если бы у него не было под руками копии «Женитьбы». Кроме того, он, по-видимому, захватил с собой и собственную беловую рукопись. Иначе ссылка на ошибку писца была бы явно неправдоподобной: имея рукопись, Прокопович мог бы сверить с ней копию и убедиться, что переписчик в данном случае точно следовал авторскому оригиналу.2

Текст «Женитьбы» (как и прочих произведений) в издании 1842 г. подвергся значительным искажениям. Часть их произошла при переписке,


1 В явлении 1 (действие II): «Ведь иным плевали несколько раз» и пр. (см. стр. 39 и «Варианты», стр. 404).

2 Ср. письмо к Щепкину от 16/28 ноября 1842 г.

456

а в некоторых случаях это были просто опечатки. Приводим примеры ошибок переписчика или опечаток: «что за птица уж» (вместо «что за птица», стр. 15);1 «Лучший, по моему мнению, муж ... вот человек, который...» (вместо «Лучший, по моему мнению, муж есть человек, который...», стр. 33);2 «надорву последние силы» (Вместо «порву последние жилы»,3 стр. 45) и т. д. В некоторых случаях допущены пропуски. Выпали следующие фразы: «Ведь каково носится» (Жевакин, стр. 27), «я хочу жениться» (Подколесин, стр. 36), «натура не обидела» (Жевакин, стр. 48).

Соответственно полученным полномочиям, Прокопович вносил ряд исправлений в гоголевский текст. Иногда эти исправления оправдывались необходимостью. Так, в словах Яичницы «не так, как другие поют» (стр. 43), Гоголем пропущено было слово «как»; в печати это исправлено. В девятнадцатом явлении второго действия между двумя репликами Подколесина была обозначена, но не написана реплика Кочкарева, вследствие чего две ремарки при репликах Подколесина («Целует ее» и «Берет ее за руку») пришлось соединить в одну («Целует ее и берет за руку», стр. 57).

Некоторые изменения объяснялись цензурными причинами. Так, были выброшены фразы: «что жила прежде с сенатским оберсеклехтарем» (стр. 16). В словах Феклы: «такие содомные прозвища» (стр. 23) — выброшено было определение «содомные». «Третья эскадра» в реплике Жевакина (стр. 29) заменена была более общим выражением: «наша эскадра». В словах Анучкина «который хотя, конечно, служил в пехотной службе, но умеет однакож...» (стр. 33) — была выброшена оговорка насчет пехотной службы (фраза в печатном тексте шла так: «который также умеет...»). Вместо резких выражений Анучкина о своем отце «мерзавец, скотина» (стр. 35), было поставлено «чудак».4 «В той только украшение лучше» (о церкви, стр. 51).

Характеризуя издание 1842 г., необходимо указать и на то, что Прокопович исправлял язык и орфографию Гоголя. Так, слова «эдак», «эдакий» и т. д. он везде заменял словами «этак», «этакий»; вместо


1 В рукописи после слов «что за птица» начата ремарка: «Ук<азывает>»; переписчик принял это «ук» за «уж». Этот пример свидетельствует о том, что Гоголь увез рукопись с собой, и что, следовательно, «Женитьба» была переписана до его отъезда. Если бы рукопись оставалась у Прокоповича, он в этом случае, как и во многих других, мог бы исправить ошибку переписчика.

2 Слово «есть» в рукописи Гоголя написано над строкой, очень мелко, так что его легко было принять за «вот». Прокопович, не имея у себя гоголевского оригинала для проверки, поставил для осмысления фразы многоточие.

3 Слово «жилы» написано у Гоголя неразборчиво: переписчик прочитал «силы», а Прокопович, за отсутствием у него гоголевской рукописи, сам исправил получившуюся нескладицу («порву ... силы») посредством замены глагола «порву» глаголом «надорву».

4 Все эти изменения впервые устранены Тихонравовым в десятом издании сочинений Гоголя (1889 г.).

457

«нужно» ставил везде «надо». В речах действующих лиц он устранял такие лексические искажения, как «елтажах» (стр. 12), «сподтишка» (стр. 15), «сенахтор» (стр. 24), «губернахтор» (стр. 24), «аглицкие» (стр. 28), «острамишься» (стр. 33), «звестно» (стр. 44) и др., заменяя их правильными лексическими формами: «этажах», «исподтишка», «сенатор», «губернатор», «английские», «осрамишься», «известно». Вместо «физиогномия» (стр. 26) он ставит «физиономия», вместо «ридикуль» (стр. 37) — «ридикюль».

Исправления коснулись и некоторых оригинальных словообразований Гоголя. Так, слова: «поприглядистее» (стр. 10), «прибыточный» (стр. 12), «перелицевал» (стр. 27), «обознакомились» (стр. 28), Прокопович заменял общепринятыми или, с его точки зрения, более правильными: «попригляднее», «прибыльный», «переворотил», «ознакомились». Он исправлял также выражения, казавшиеся ему неточными. Вместо «да и полно» (стр. 14) ставил: «да и только». Вместо «не даю себе покою» (стр. 55) — «не знаю себе покою»; вместо «становился у него за плечами» (стр. 56) — «становится у него за спиной».

Кроме того, Прокоповичем сделаны были следующие этимологические и синтаксические поправки: поставленная Гоголем в применении к женщине краткая форма причастия «быть прибиту» (стр. 38) заменена была полной формой причастия женского рода «быть прибитой»; неправильно употребленное местоимение «себе» в словах Жевакина: «бывало, и себе сделается смешно» (стр. 45), заменено словом «самому» («бывало, и самому...»); оборот речи в реплике Подколесина: «каких слов не наскажет» (стр. 49) заменен более гладким: «таких слов наскажет». В частности, устранено своеобразное употребление предлога «с» у Гоголя: «Да что с них с дворян-то твоих» (стр. 24), «сшил с него мундир» (стр. 27), «Что с вас за вид!» (стр. 46). Прокоповичем было исправлено: «Да что в них в дворянах-то твоих», «сшил из него мундир», «Что у вас за вид!». Однако то же употребление предлога «с» мы встречаем и в первой полной редакции «Женитьбы» (ленинградский автограф): «ну и сделали с нее дуру» (стр. 306), «чтобы с него был жене муж» (стр. 326), «Ну что с тебя за надворный советник» (стр. 330, сноска 6).1

Подлинный текст «Женитьбы» в основном был впервые восстановлен Н. С. Тихонравовым (в десятом издании «Сочинений Гоголя», 1889 г.) и вновь сверен с беловым автографом Н. И. Коробкой для издания т-ва «Деятель». В нескольких случаях Коробке удалось устранить недосмотры Тихонравова и извлечь из рукописи правильные чтения. Но Коробка не проявлял той осторожности, какая была у Тихонравова, и поэтому вводил новые чтения без достаточной критической проверки.

В настоящем издании в основу текста положена московская беловая


1 Такие же украинизмы в письмах Гоголя. См. например, письмо к Погодину 20 февраля 1835 г.: «С вас никогда не будет проку». Мы сохраняем в тексте эти особенности языка Гоголя.

458

рукопись (частично автограф) Библиотеки им. В. И. Ленина в Москве (РМ17). При этом принято во внимание следующее:

1) Московская рукопись не имеет вполне законченного вида; в ней есть недосмотры и пропуски; кроме того, она подвергалась правке.

2) Как выше сказано, копии были сделаны, несомненно, до отъезда Гоголя из России, причем одну из копий он, по-видимому, взял с собой за границу; следовательно, у него была возможность вносить отдельные поправки непосредственно в текст копий, помимо рукописи; нам известна одна поправка, присланная Гоголем из-за границы, но допустимо предположение, что были и другие. Поэтому нельзя безусловно отвергать все поправки в печатном тексте 1842 г., особенно в тех случаях, когда они улучшают текст и устраняют заведомые недосмотры.1

Указываем наиболее существенные из допущенных нами отступлений от московской рукописи.

Стр. 15. В московской рукописи явление X первого действия начинается с реплики Подколесина: «Где ж седой волос? Что ты врешь? Никакого нет седого волоса». У Прокоповича эта реплика отсутствует. Однако сомнительно, чтобы она была пропущена при переписке, так как находится в рукописи на видном месте (в начале явления). Естественнее предположить, что ее вычеркнул сам Гоголь в копии — может быть, по той причине, что она повторяет реплику Подколесина в конце предшествующего явления. Поэтому, следуя за Н. С. Тихонравовым, мы сохраняем здесь текст Прокоповича.

Стр. 25. В московской рукописи явная ошибка: «Дом на каменном фундаменте»; ошибка эта легко объясняется соседством «флигеля на каменном фундаменте» (через строку). Везде речь идет именно о каменном доме (на стр. 12 и еще подробнее на стр. 42). Яичница, как сказано тут же в ремарке, «Подымает глаза вверх и обсматривает комнату», а затем говорит: «Есть!» (если бы, действительно, имелся в виду фундамент, та естественнее было бы посмотреть вниз в окно). Не исключена возможность, что ошибка была замечена и исправлена самим Гоголем. В данном случае принимаем текст Прокоповича.

Стр. 29. В московской рукописи — «все офицеры и матросы; все были с такими фамилиями, что бывало покойный командир Алексей Иванович говорил — ну, говорит, у м<оей> третьей эскадры чорт на крестинах что ли был: Помойкин» и пр. Оставляем текст Прокоповича, ввиду того, что исправление имелось уже в цензурной копии и, следовательно, исходило от Гоголя.2 В театральных рукописях данное место читается так: «все офицеры и матросы, все были с такими чудными фамилиями» и пр. (см. варианты); возможно, что таково было первоначальное исправление,


1 Выше в вариантах приведены разночтения печатного текста 1842 г., за исключением ошибок при переписке и опечаток.

2 М. Сухомлинов. Появление в печати сочинений Гоголя («Исследования и статьи», т. I., СПб., 1889, стр. 328) и «Литературный музеум», под ред. А. С. Николаева и Ю. Г. Оксмана, Л., 1921, стр. 52 (публ: В. Данилова).

459

сделанное Гоголем в копии. Так как возможно предположить здесь исправление, сделанное Гоголем по цензурным соображениям, приводим редакцию московской рукописи в основном тексте под строкой.

Стр. 51. В московской рукописи и у Прокоповича — «по стулу»; в театральных рукописях — «по столу». Предпочитаем в данном случае принять поправку театральных рукописей, считая чтение московского автографа легко объяснимой опиской. Чтение московского автографа («по стулу») дает картину, совершенно неестественную со сценической точки зрения. Описка осталась не замеченной Прокоповичем и была исправлена Тихонравовым, но снова введена в текст Коробкой.

Стр. 56. В московской рукописи реплика Кочкарева: «Это просто сатира на человека» — исправлялась Гоголем несколько раз (см. варианты). Последняя правка дает такой текст: «Это просто старый бабий башмак какой-то, насмешка над человеком, просто сатира на человеков». Естественно предположить, что Гоголь продолжал исправление этого места и в копиях. Правка носит чисто гоголевский характер: энергичное повторение слова «человек» соответствует всему стилю речи Кочкарева. Характерно, что в театральных рукописях, где поправки Прокоповича отсутствуют, данное место совпадает с печатным текстом 1842 г. Всё это дает основание считать исправление принадлежащим Гоголю.

Приводим некоторые введенные нами рукописные чтения, не замеченные или отвергнутые Тихонравовым и Коробкой.

Стр. 11. Оставляем «Чего извольте?», как в московской рукописи и дважды в набросках 1835 г. В ленинградской рукописи — «Чего изволите?»

Стр. 28. Восстанавливаем по рукописи слова Жевакина: «Покажешь бывало эдак на бутылку или стакан, — ну, тотчас и знает, что это значит выпить; приставишь эдак кулак ко рту и скажешь только губами: паф, паф — знает: трубку выкурить». У Прокоповича глагольные окончания второго и третьего лица спутаны, вследствие нечеткого их написания в рукописи. В «Женихах»: «Покажешь ... ну тотчас и знает, приставишь ... сделаешь губами ... значит хочешь...» В писарской копии — «Покажет ... ну тотчас и знаешь ... приставит ... скажет ... знаешь...»

Стр. 31. Восстанавливаем по рукописи — «объявляют»; у Прокоповича ошибочно — «объявление».1

Стр. 35. Восстанавливаем по рукописи — «А что ж, пойдем и мы»; у Прокоповича ошибочно — «А чего ждем и мы».1

Стр. 43. Восстанавливаем по рукописи — «флигеля» (ср. стр. 12, 25, 35, где говорится о двух флигелях); у Прокоповича — «флигель».

Стр. 44. Восстанавливаем по рукописи — «расходился». У Прокоповича ошибочно — «рассердился»1

Стр. 56. Восстанавливаем по рукописи — «тихо»; у Прокоповича ошибочно — «живо».1


1 Правильное чтение восстановлено также в однотомнике Гоголя, под ред. К. И. Халабаева и Б. М. Эйхенбаума (Гос. изд. худ. лит., М. 1936).

460

Стр. 61. В московской рукописи неразборчивое слово, которое Тихонравов читал «сватаного» и отнес в примечания. В основном тексте он печатает, как у Прокоповича: «свадебного». Мы читаем «сватского».

III.

Сценический текст «Женитьбы» известен нам по двум московским театральным рукописям, хранящимся в Государственном Малом театре в Москве. Это суфлерский и режиссерский экземпляры комедии, из которых авторитетным является только суфлерский, списанный, очевидно, в сороковых годах непосредственно с первоначального цензурного экземпляра, который до нас не дошел. Именно суфлерским экземпляром, по-видимому, и пользовался Тихонравов при установлении вариантов сценического текста комедии. Этот экземпляр переписан чисто, без индивидуальных ошибок писца, выработанным почерком. Заглавный лист и список действующих лиц оторваны. На первый и последней страницах рисунки: Подколесин выпрыгивает из окна, фигура в халате, фигура в кресле. В разных местах карандашом обозначены исполнители (Садовский — Подколесин, Щепкин — Кочкарев, Кавалерова — Фекла, П. Степанов — Яичница и т. д.). Указание на Садовского, как на исполнителя роли Подколесина, свидетельствует о том, что эти карандашные заметки относятся не ранее, чем к пятидесятым годам. Второй, режиссерский экземпляр не представляет интереса: он переписан небрежно, разными почерками и переполнен грамматическими ошибками. Очевидно, это копия с первого, суфлерского экземпляра, сделанная в позднейшее время (но не позднее пятидесятых годов, так как в числе исполнителей обозначен Щепкин в роли Кочкарева).

Сценический текст «Женитьбы», независимо от печатной цензуры, рассматривался отдельно театральной цензурой, т. е. Гедеоновым, и в нем сделаны были следующие вымарки и перемены:

1. Фамилия «Анучкин», образованная от «онучей» (в «Женихах» — «Онучкин»), была найдена Гедеоновым неприличной для дворянина и офицера и заменена фамилией «Ходилкин»; в Петербурге Анучкин был переименован в «Хожалкина».1

2. Были исключены некоторые фразы и выражения, в непочтительной форме касавшиеся чинов, должностей, дворянского звания и религии: «и прочей мелюзге» (о чиновниках, стр. 10), «вот-те Христос» (стр. 13), «уж он титулярный советник» (в связи с тем, что выпивает; стр. 23), «все святые говорили по-русски» (стр. 44), «Видно только на пакости да на мошенничества у вас хватает дворянства!» (стр. 61).

3. Смягчены были некоторые фразы и выражения: слова «надворный советник, экспедитор или там начальник какой, бог тебя ведает; а тогда, вообрази, около тебя экспедиторчонки» (стр. 18), были заменены словами:


1 См. афишу в статье К. и М. «Женитьба и Игроки Н. В. Гоголя» («Ежегодник императорских театров», 1891—1892 гг. стр. 363).

461

«чиновник; а тогда вообрази около тебя чиновнички»; слова не «свинья ли ты, не подлец ли ты» (стр. 19) — словами: «не шут ли ты».

«Женитьба» была поставлена в Петербурге на Александринском театре, 9 декабря 1842 г., в бенефис Сосницкого, вместе с двухактной французской мелодрамой «Помешанный» (которая шла до «Женитьбы») и одноактным водевилем «Гусарская стоянка» (который шел в конце спектакля). Комедия Гоголя оказалась непонятной актерам, привыкшим к подвижности водевиля и к водевильным чисто внешним ситуациям. Они не могли сладить ни с бытовой характерностью гоголевских героев, ни с внутренней, психологической мотивировкой их поведения. За исключением А. Е. Мартынова — Подколесина, Сосницкой — Агафьи Тихоновны и Е. И. Гусевой — Феклы, все играли очень дурно. Сосницкий в роли Кочкарева был, по словам А. Вольфа, «какою-то мямлею и суетою». Яичница (Григорьев 2-й) и Жевакин (Григорьев 1-й) были «слишком карикатурны, но не смешны».1 О неудаче Сосницкого говорит и артистка. А. И. Шуберт: «Он имел аристократические манеры и был прекрасен в ролях старых бар, но Кочкарева сыграл плохо».2 Вследствие этого пьеса, как пишет Шуберт, показалась «скучной» и провалилась в первое представление. Помимо плохой игры, причина этого заключалась и в том, что комедия Гоголя слишком резко отличалась от обычного репертуара. На фоне заполнявших репертуар водевилей и мелодрам, большей частью переводных или переделанных с иностранного, она не могла не производить странного впечатления. В ней, на первый взгляд, не было ни сюжета, ни драматического движения, ни нормальной развязки. По словам Вольфа, многие считали пьесу неконченной, так как в ней не было финальной свадьбы. Действующие лица казались карикатурными, положения неправдоподобными. После окончания пьесы, как сообщает Вольф, раздалось даже «легкое шиканье».3 Белинский писал Боткину 9 декабря 1842 г., тотчас после спектакля: «Я сейчас из театра. Женитьба пала и ошикана. Играна была гнусно и подло. Сосницкий не знал даже роли. Превосходна играла Сосницкая (невеста) и очень, очень был недурен Мартынов (Подколесин);4 остальное все — верх гнусности. Теперь враги Гоголя пируют».

Мнение большинства зрителей нашло себе поддержку в отзывах «Северной Пчелы» и «Репертуара и Пантеона». «Ни завязки, ни развязки, ни характера, ни острот, ни даже веселости — и это комедия» —


1 А. Вольф. «Хроника петербургских театров», том I, 1877 г., стр. 100.

2 А. И. Шуберт. «Моя жизнь» («Ежегодник императорских театров» 1911 г., выпуск VII, стр. XLVI).

3 Ср. в воспоминаниях В. Р. Зотова: «Поставили Женитьбу Гоголя, и нашей мало развитой публике пьеса понравилась не с первого раза. Характеры действующих лиц находили карикатурными, развязку неестественной. Слышно было даже шиканье, когда Подколесин выскочил в окно» («Исторический Вестник», 1890 г., том 39, стр. 43).

4 Ср. письмо к Гоголю С. Т. Аксакова; «другие говорят, что в Петербурге Мартынов в роли Подколесина бесподобен» («Русский Архив». 1890, № 8).

462

писал рецензент «Северной Пчелы». «Это, что называют французы, des scènes à tiroirs».1 «Сцены эти, набросанные кое-как, без достаточной завязки и развязки, невозможно назвать комедией», говорилось в «Репертуаре и Пантеоне». «Для комедии, сверх того, требуется правдоподобие, а в Женитьбе нет ни того ни другого».2 Нападая на «Женитьбу» с художественной и драматургической точки зрения, враждебная Гоголю критика имела, однако, в виду главным образом общее сатирическое и реалистическое направление его творчества, столь резко выразившееся в «Мертвых душах», которые составляли еще свежую новость. В «Репертуаре и Пантеоне» писали: «Отвратительной природы никому не придет охоты смотреть на сцене, и если она кажется привлекательною ... приверженцам г. Гоголя, то они могут перечитать Мертвые души ... Пишите, что хотите, барды г. Гоголя! Возгласы ваши не изменят единодушного приговора, произнесенного целою публикою, не дозволившею по окончании пьесы ни одного одобрительного хлопка».3 При этом подчеркивалось оскорбительное изображение офицерства и чиновничества у Гоголя. Рецензент «Репертуара и Пантеона» указывал, в частности, на Жевакина: «Изображать такими красками морских офицеров, отличающихся у нас вообще образованностью, знакомых с правилами чести и общежития, ей-ей, недостойно писателя, слывущего нравоописательным».4 В том же духе писала и «Библиотека для Чтения», назвавшая гоголевскую комедию «напряженной малороссийской сатирой против великороссийских чиновников».5 Всё это было повторением того, что раньше говорилось по поводу «Ревизора».6

В сезон 1842—1843 гг. «Женитьба» ставилась всего семь раз.7 Последующие представления проходили, однако, с возрастающим успехом.8

Белинский в своих статьях, рецензиях и заметках 1843 г. не раз касался вопроса о «Женитьбе». Он поместил в «Отечественных Записках» специальную заметку, в которой дал — очевидно, в качестве руководства для актеров — характеристики всех персонажей комедии. При этом он особенно подробно остановился — в поучение Сосницкому — на характеристике Кочкарева. Он подчеркивал отсутствие всякой положительной цели в хлопотах Кочкарева и писал, намекая, вероятно, на Сосницкого: «Если


1 «Северная Пчела», 1842 г. № 279 (12 декабря).

2 «Репертуар и Пантеон», 1842 г. XXIV, Театральная хроника, стр. 16.

3 Там же.

4 Там же.

5 «Библиотека для Чтения», 1843 г., февраль, Литературная летопись, стр. 24, 27—28.

6 Отрицательные отзывы о «Женитьбе» см. еще в «Северной Пчеле», 1842 г., № 282, в статье Р. З. (Рафаила Зотова), и в «Репертуаре и Пантеоне», 1843 г. (кн. 1, стр. 219 и кн. 6) Более или менее нейтральный отзыв в «Литературной газете», 1842 г., № 50, стр. 1023.

7 К. и М. «Женитьба» и «Игроки» Н. В. Гоголя. «Ежегодник императорских театров», 1891—1892 гг. стр. 368.

8 В. В. Гиппиус. «Гоголь в письмах и воспоминаниях», 1931 г., стр. 267 (письма Прокоповича к Шевыреву 28 декабря 1842 г. и 26 января 1843 г.)

463

актер, выполняющий роль Кочкарева, услышав о намерении Подколесина жениться, сделает значительную мину, как человек, у которого есть какая-то цель, то он испортит всю роль с самого начала».1 Несомненно, такую «значительную мину» и сделал Сосницкий, стремясь придать хоть какую-нибудь положительную мотивировку настойчивости Кочкарева.

В Москве «Женитьба» сыграна была первый раз 5 февраля 1843 г., на Большом театре, в бенефис Щепкина.2 Несмотря на советы Гоголя не ставить в один вечер двух его вещей, Щепкин присоединил и «Игроков», видимо желая придать спектаклю больше единства. Порядок спектакля был следующий: 1) «Женитьба», 2) концертный «антракт», 3) «Игроки», 4) двухактная французская комедия «Подставной и отставной», 5) танцевальный «дивертисемент».3 «Женитьба» в Москве была сыграна гораздо лучше, чем в Петербурге — главным образом, благодаря стараниям С. Т. Аксакова, не пропускавшего ни одной репетиции и объяснявшего актерам их роли. А. И. Шуберт рассказывает, что она не узнала пьесы, когда увидала ее в Москве: «точно пьесу с иностранной сцены пересадили на родную».4 Из актеров, по отзыву Аксакова,5 лучше всех были Кавалерова (Фекла), Сабурова 1-я (Арина Пантелеймоновна) и молодой Пров Садовский, исполнявший роль «Ходилкина» (Анучкина). Хороши были также П. Степанов (Яичница) и Орлов (Жевакин); местами была хороша и Орлова (Агафья Тихоновна). Но исполнители центральных ролей — Щепкин (Подколесин) и Живокини (Кочкарев) — не удовлетворили Аксакова. «Я не понимаю, мой милый, — писал он Гоголю в феврале 1843 г., — вашего назначения ролей. Если бы Кочкарева играл Щепкин, а Подколесина Живокини, пьеса пошла бы лучше. По свойству своего таланта Щепкин не может играть вялого и нерешительного творения, а Живокини, играя живой характер, не может удерживаться от привычных своих фарсов и движений, которые беспрестанно выводят его из характера играемого им лица».6

Щепкин и Живокини сами признавали свою неудачу и, с согласия Гоголя, переменились ролями. От перемены ролей спектакль значительно выиграл, хотя Щепкин не мог вполне справиться и с ролью Кочкарева. По поводу гастролей Щепкина в Петербурге в 1843 г. дружественно расположенный к нему Белинский писал, что в роли Кочкарева, «он обнаруживает больше искусства, нежели истинной натуры».7


1 Сочинения Белинского, под ред. С. А. Венгерова, том VIII, стр. 54—56.

2 С третьего спектакля «Женитьба» была перенесена в Малый театр, где лучше были акустические условия.

3 См. «Ежегодник императорских театров», 1891—1892 гг., стр. 373.

4 А. И. Шуберт, «Моя жизнь» («Ежегодник императорских театров» 1911 г., выпуск VII, стр. XLVI).

5 «Русский Архив», 1890, № 8.

6 Там же, стр. 268.

7 Сочинения Белинского, под ред. С. А. Венгерова, том IX, стр. 69.

464

Игра Щепкина и Сосницкого основывалась на конструктивных принципах классической школы. Каждая сцена являлась в их исполнении не самоцелью, а переходной ступенью в общем поступательном движении пьесы. Реально-бытовая изобразительность сама по себе не входила в их задачу; она сохраняла значение только одного из элементов роли. Когда Щепкин играл городничего в «Ревизоре», на первом плане перед ним стояла общепсихологическая цель — показать, по формулировке Гоголя, «что такое плут», конкретные бытовые детали, связанные с местом и временем, занимали при этом второстепенное, подчиненное положение. Что касается «Женитьбы», то в ней неприменимы были конструктивные принципы игры, так как бытовой материал здесь являлся преобладающим. Этот бытовой материал и явился камнем преткновенья для Сосницкого и Щепкина. Сосницкий еще по поводу редакции 1835 г. прямо заявлял, что «комедии-то и нет», отсутствие непрерывного сюжетного движения он счел отсутствием всякого сюжета вообще, а введение диалогов, служащих целям характеристики, но не двигающих действия вперед, определял как бессвязность: «бог знает, зачем люди приходят и уходят». Поэтому-то, играя Кочкарева, он старался, как можно заключить из намека Белинского, придать его действиям какую-то видимость цели. Подобные затруднения возникали и у Щепкина как в роли Подколесина, так и в роли Кочкарева. В роли Подколесина он слабее всего был в сценах, не связанных с внешней ситуацией и не имевших внешней мотивировки — в сцене наедине с невестой и в последнем монологе. В сцене с невестой его робость, как пишет С. Т. Аксаков, «напоминала городничего», а в последнем монологе неожиданная перемена настроения у Подколесина выражена была «пошлыми театральными приемами»1 В роли Кочкарева у Щепкина недоставало, по словам Белинского, «истинной натуры», т. е. бытового колорита, живой характеристики. Как писал впоследствии Аполлон Григорьев, Кочкарев был у него не «лицом», а «рычагом к действию».2

«Женитьба» знаменовала переход к драматургической системе Островского. Медленное развитие действия, диалоги с характеризующей установкой, эпизоды, мало связанные с основным сюжетом, — всё это подготовляло композицию комедий Островского, определявшуюся бытовыми и сатирическими целями. В «Женитьбе» намечены были и основные темы, впоследствии разрабатывавшиеся Островским. Тихон Пантелеймонович, обрисованный мимоходом в рассказе Арины Пантелеймоновны, являлся прототипом купцов-самодуров из комедий Островского; прообразом свах Островского была гоголевская Фекла; Липочка из «Свои люди сочтемся» своим презрением к купеческому званию и непременным желанием выйти замуж за дворянина напоминала Агафью Тихоновну.


1 «Русский Архив», 1890 г. № 8.

2 «Москвитянин», 1852, том VIII, отдел II, стр. 152—153. О первых постановках «Женитьбы» см. С. С. Данилов, «Женитьба» Н. В. Гоголя, изд. Гос. Академического театра драмы, 1934 г., стр. 42—56, и «Гоголь и театр», 1941 г.

465

Законченное воплощение гоголевской комедии на сцене стало возможным только в эпоху Островского, в связи с развитием реалистической школы игры. Актер эпохи Островского строил свою игру на бытовой характерности, которая выражалась и в мимике, и в жестах, и в костюме, и в гриме. Статичность роли при этих условиях не являлась помехой; напротив, она оставляла больше простора для реалистически-бытовых деталей. В роли Подколесина те места, которые не выходили у Щепкина, были самыми удачными у Прова Садовского. Главное отличие Садовского от Щепкина, по определению Аполлона Григорьева, состояло в том, что Садовский играл «лицо», а не психические движения «отдельно от лица», как Щепкин. «Ему в последнем монологе Подколесина, — писал Аполлон Григорьев, — удалось почти осязаемо дать понять психологический скачок в душе героя, выражающийся под конец в скачке физическом».1

IV.

Открывая путь к бытовой комедии Островского, «Женитьба» вместе с тем опиралась на известные театральные традиции, что особенно заметно в первоначальном варианте комедии («Женихи», 1833 г.), построенном исключительно на соперничестве женихов. Круг женихов, из которых каждый наделен резкой комической чертой, еще в XVIII веке служил композиционным средством для введения сатирических портретов, характеризующих различные общественные категории (женихи в комедии Сумароков «Чудовищи» и в «Чудаках» Княжнина).

В последующих редакциях «Женитьбы» на первый план выдвигаются мотивы неудачного свата и нерешительного жениха (Кочкарев и Подколесин). Оба эти мотива были в ходу на русской сцене в 20-х годах. Мотив свата, попадающего так или иначе впросак, варьируется в ряде водевилей, переделанных с французского («Хлопотун» А. Писарева, 1825 г.; «Светский случай» Хмельницкого, 1826 г.; «Сват невпопад» Д. Ленского, 1828 г.). Нерешительный жених выведен в комедии Хмельницкого «Нерешительный» (1819 г.), часто шедшей на сцене вплоть до 30-х годов. Пьеса Хмельницкого, конечно, имеет очень мало общего с комедией Гоголя. Нерешительность Армидина, героя Хмельницкого, проявляется в неумении остановить выбор на одной из двух хорошеньких сестер, между тем как Подколесин у Гоголя колеблется в самом решении жениться. Однако в частностях есть некоторое сходство. Так, сцена объяснения Подколесина с Агафьей Тихоновной напоминает аналогичные сцены Армидина с Людмилой и с Наташей. Оба, приступив к объяснению, не решаются его закончить и под разными предлогами откладывают его. Есть сходство и в попытке бегства, с той разницей, что Армидину убежать не удается.


1 См. Н. Эфрос. «Пров Садовский». Петербург, 1920 г., изд-во «Светозар», стр. 25—27.

466

В «Женитьбе» изображаются представители офицерско-чиновничьего сословия в их соприкосновении с купеческой средой, точкой соприкосновения взят типический бытовой случай — поиски жениха-дворянина для купеческой невесты. Купеческая сторона пьесы постепенно расширялась, начиная с набросков 1835 г., где невеста, по-видимому, была уже купчихой. В дальнейших редакциях (1836, 1841 гг.) прибавлены были Арина Пантелеймоновна с ее проповедью купеческих преимуществ и жених Стариков. Сваха Фекла является посредствующим звеном между двумя мирами, причем по своей «простонародности» ближе примыкает к купеческой стороне.

Купеческая тема не была новостью ни на сцене, ни вообще в художественной литературе. В самом начале XIX века купеческий быт воспроизводился в пьесах П. Плавильщикова. Гоголевской комедии непосредственно предшествовали «простонародные» повести М. П. Погодина из купеческого быта. В частности, можно отметить некоторую связь «Женитьбы» с повестью Погодина «Черная немочь» (1832 г.), где есть и говорливая сваха, и купец-деспот, и роспись приданого, которую он разбирает.1

Эпизодические заметки, касающиеся купцов и их отношений с дворянством, встречаются, хотя и изредка, в произведениях Гоголя, начиная с 1833 г. В «Невском проспекте» мимоходом затронут основной мотив «Женитьбы»: женитьба офицера из «среднего класса общества» на купеческой дочери «с сотнею тысяч» и «кучею брадатой родни». Кстати говорится и о честолюбии «русских бородок», которые, «несмотря на то, что от них несколько отзывается капустою, никоим образом не хотят видеть дочерей своих ни за кем, кроме генералов или, по крайней мере, полковников». В «Портрете» сопоставляется развязность «русских купцов» «в синих немецких сюртуках» на аукционе с их обычной «приторной услужливостью», когда они в своих лавках перед покупателем. В одном раннем отрывке («Дождь был продолжительный», 1833 г.) изображается внешне цивилизованный купец в таком же «синем немецкой работы сюртуке» на прогулке со своей «жирной» половиной. Автор иронизирует над «купеческой ловкостью», с какой он держит над ней зонтик, и с насмешкой упоминает об «адской струе из капусты и луку», которую оставляет за собой купеческая чета.

Больше внимания уделено купцам в «Ревизоре». Городничий обличает их плутовство и издевается над их бородами и претензиями на важность. Повторяется в «Ревизоре» и мотив «купеческой дочки»: Хлестаков (в редакции 1835 г.) хвастает своими успехами у каких-то «двух хорошеньких


1 Ср. также повесть Погодина «Невеста на ярмарке». Связь «Женитьбы» с повестями Погодина указана впервые С. А. Венгеровым в примечаниях к сочинениям Белинского (том IV, стр. 559). О купеческой теме у Гоголя см. «Н. В. Гоголь. Материалы и исследования», под редакцией В. В. Гиппиуса, том 2, 1936 г., стр. 233—236.

467

купеческих дочек», которых он прельстил своей петербургской внешностью.1

Все эти мотивы имеются и в «Женитьбе», но в иной функции и со значительными переменами. Мотив «купеческой дочки», намеченный еще в «Невском проспекте», стал здесь основной частью сюжета. Купеческое «важничанье» получило в речах Арины Пантелеймоновны более или менее солидное обоснование и превратилось в гордое сознание своего сословного достоинства (рассказ о Тихоне Пантелеймоновиче, спор с Феклой, финальная сцена). Фигура купца Старикова изображена сочувственно. Отпали или отошли на второй план внешние комические черты, вроде «бороды». О «бороде» в окончательной редакции уцелело только одно упоминание (реплика Агафьи Тихоновны: «станет есть, все потечет по бороде»).2 Совсем уничтожено упоминание о «капусте», имевшееся в первой полной редакции.3 Исчезла также и такая подробность, как «немецкая» одежда некоторых купцов, претендующих на равенство с дворянством; в первой полной редакции Стариков причисляется именно к этой категории (реплика Арины Пантелеймоновны: «Да ведь Алексей-то Дмитриевич не такой ... в немецком кафтане лучшего сукна ходит»).

Сравнение окончательной редакции с двумя слоями (верхним и нижним) первой полной редакции показывает, как Гоголь систематически устранял свои собственные шаблоны и слишком примитивные комические черты, и как, вместе с тем, смягчал краски в изображении персонажей из купечества, которые становились серьезнее и человечнее, получая в этом отношении решительный перевес над персонажами из дворянства, обрисованными резко сатирически. Так в окончательной редакции смягчен образ Тихона Пантелеймоновича (сокращен рассказ о его кулачных расправах с женой, выброшено упоминание о его обжорстве) и совершенно уничтожен комический эффект нескладной речи Старикова,4 причем реплики его в окончательной редакции сведены к минимуму. Ослаблены также комические черты Арины Пантелеймоновны,5 что в связи с ее бойкими сатирическими выходками против дворянства выводит ее из ряда объективно-комических персонажей (т. е. таких, которые сами являются предметом смеха, а не вызывают, подобно сценическим «шутникам», сочувственный смех). В то же время подверглись сокращению в окончательной


1 В редакции 1842 г.: «перемигнулся с одной купеческой дочкой». Точно так же и Собачкин в «Отрывке» хвалится своей победой над шестью купчихами.

2 В первой полной редакции «борода» повторялась несколько раз: в рассказе о Тихоне Пантелеймоновиче (стр. 323: «Борода бритому, говорит, не товарищ»); в диалоге Кочкарева со Стариковым (стр. 309) («одному даже просто наплевала в бороду»; «бывало приглаживает бороду»).

3 См. в первой полной редакции стр. 309.

4 См. там же.

5 Напр., выброшена в окончательной редакции ее реплика: «Нет, моя красавица, и сама я как была в девках — уж куды как была великатна. Бывало, слово скажешь да языком губку тот же час и лизнешь» (стр. 324)

468

редакции (отчасти по цензурным соображениям) некоторые особенно резкие отзывы Арины Пантелеймоновны о дворянстве, вроде следующих: «Дворянин, дворянин, а только и славы, что имя. Такой же холоп, только что перед черным народом дуется»; «А дворянин что ни выподличает, ни себе, ни другим, а только растранжирит мошенникам».1

Из числа представителей «среднего класса» дворянского общества главное место занимают в комедии Подколесин и Кочкарев. Образ «нерешительного» жениха имел за собой некоторые театральные традиции, но у Гоголя он приобрел совершенно новое, гораздо более широкое значение. Источники Подколесина находятся в собственном творчестве Гоголя. Подколесин связан, с одной стороны, со Шпонькой, которого напоминает своей застенчивостью и своей боязнью женитьбы; беседа Шпоньки с невестой заключает уже в себе зерно беседы Подколесина с Агафьей Тихоновной. С другой стороны, то самодовольство, с каким Подколесин говорит о своем чине «надворного советника», сближает его с майором Ковалевым. Кочкарев был введен в комедию позднее, и окончательная обработка его шла параллельно с «Мертвыми душами». В набросках 1835 г. он фигурирует еще под именем Кохтина, и мотивы поведения его неясны. В первой полной редакции есть попытка приписать какую-то, цель его действиям; его вмешательство в сватовство Подколесина мотивируется желанием уберечь приятеля («Ты, пожалуй, еще так его подденешь, женишь на такой королеве, что мороз по коже подерет»). Эти намеки на какую-то положительную мотивировку уничтожаются в окончательной редакции, и неугомонная энергия Кочкарева становится столь же комически-бесцельной, как у Ноздрева в «Мертвых душах». Есть сходство с Ноздревым и в той легкости, с какой Кочкарев по всякому поводу выдумывает любую историю. Между прочим, Ноздрев не прочь вмешаться и в дело сватовства, подобно Кочкареву (его предложение помощи в устройстве похищения губернаторской дочки).

«Женитьба» была комедией нового жанра, а в отношений купеческой темы подготовляла театр Островского. Гоголь знал купеческий быт хуже, чем помещичий, офицерский и чиновничий. От Сосницкого он получил в 1836 г. некоторые «смешные идеи об обычаях купеческих невест». Он предлагал «пополнить» сцену приема женихов, пользуясь сведениями Щепкина, Сосницкого и Погодина об обрядах сватовства у купцов. Однако надобности в этом, по-видимому, не оказалось, так как сцена осталась почти в том же виде, как она была написана в первой полной редакции. Знаний у Гоголя и без того оказалось достаточно для того, чтобы схватить самое существенное в купеческом укладе. Как писал потом Чернышевский в «Очерках Гоголевского периода», у Островского «очень немногое прибавлено к тому, что указано уже Гоголем».

Помимо того значения, какое имела «Женитьба» для обновления театра и, в частности, для подготовки Островского, она имела, и общелитературное


1 Первая полная редакция, стр. 325 и 326. Ср. также в рассказе о Тихоне Пантелеймоновиче: «Дворянин глуп, сорит да бросает» (стр. 323).

469

значение. Подколесин, наравне с Тентетниковым, который согревал в воображении Гоголя почти одновременно с окончательной отделкой «Женитьбы», был прообразом Обломова. В цензурном отзыве «Женитьба» определялась, как «нечто вроде очерка нравов из низшего чиновничьего и мещанского быта в Петербурге», не имеющего никакой «неблагонамеренной цели».1 Однако, при кажущейся безобидности содержания, комедия заключала глубокий сатирический смысл. Гоголь свободно мог сглаживать острые углы и обходить опасные темы, во избежание цензурных придирок — от этого сатира только выигрывала в силе, отвлекаясь от частностей и сосредоточиваясь на общем. Все вместе составляло целый мир добродушно-зловредной обывательщины, где чин, звание и достаток служат единственным мерилом человека, мир умственной пустоты, где нет ничего, что выходило бы за пределы мелких, узких, ограниченных интересов, и где отсутствует нормальная логика поступков. Самые нормальные человеческие чувства настолько чужды людям этого гротескного мира, что один только их проблеск выбивает их из колеи, как это показывают бессильные потуги Подколесина выразить новое для него ощущение влюбленности, вспыхнувшее в нем на мгновенье и тотчас погасшее. В «Женитьбе» изображалось то же самое, что являлось основным предметом всего творчества Гоголя: безотрадная «пошлость пошлого человека».

БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА.

Указываем здесь работы, специально посвященные «Женитьбе».

С. С. Данилов. «Женитьба» Н. В. Гоголя. Гос. Академический театр драмы, 1935; «Гоголь и театр», 1936.

ВлФилиппов. «Женитьба» Гоголя и режиссерский комментарий к ней. Теакинопечать, 1930.

Н. В. Гоголь. «Женитьба». Режиссерский комментарий засл. артиста Н. М. Горчакова, изд. «Искусство», М. — Л., 1938.

А. Л. Слонимский «История создания Женитьбы», в сборнике «Русские классики и театр», изд. «Искусство», 1947.


1 «Литературный музеум», 1921 г., стр. 52.

470

 

Воспроизводится по изданию: Н. В. Гоголь. Полное собрание сочинений в 14 томах. Т. 5. М.; Л.: Издательство Академии наук СССР, 1949.
© Электронная публикация — РВБ, 2015—2019.
РВБ