76

А. Р. Воронцову

Monsieur.

Le porteur de ceci jusqu'à Irkoutsk est ma sœur. Votre Excellence peut bien juger que c'est la nécessité qui l'oblige à faire ce voyage. Elle va solliciter de la protection; la prudence semble l'exiger. En d'autres temps, en d'autres circonstances, le mépris aurait suffit pour redresser une offence; car, vous le savez, ce qui joue les maîtres dans ces contrées sauvages serait autre part le rebut de la société. On s'attaque à moi, on commence par vouloir m'humilier. Devineriez-vous la cause? On me croit riche de 40 milles; si j'étais seul, j'aurais été presque impassible. Nous espérons que le gouverneur, étant un homme de bien, voudra avoir quelques bontés pour nous. Mais un mot de la part de Votre Excellence suffirait pour nous ramener dans notre premier état. О vous, par qui nous existons, nous retirez-vous votre main protectrice? Le seul départ de mr. Pile

479

a changé les opinions d'ici à notre égard. Cet été s'est passé chez moi presque dans l'inaction. Différentes circonstances ont effectué que je n'ai point bougé de ma place; quelques courses dans les bois avec mon fils pour cueillir des herbes ont été la seule occupation qui peut se compter pour travail. Cet enfant semble avoir beaucoup de goût pour l'Histoire Naturelle en général et particulièrement pour la Zoologie et la Botanique. La Minéralogie n'est pas ce qu'il affectionne. Peu instruit moi-même et dénué du secours des livres propres pour cet effet, l'instruction que je puis lui donner n'est guère suffisante. Aussi notre étude botanique se borne presque à la seule inspection des fleurs. N'ayant point de lecture nouvelle, ma seule ressource est à présent la gazette littéraire allemande que Votre Excellence a bien voulu m'envoyer; quoique vieille, elle ne laisse pas de m'intéresser souvent. Il y a quelques jours, la lisant pendant le silence de la nuit, quelle fut ma surprise de rencontrer un article sur mr. Dahl qui annonçait sa mort et ce qui eut lieu à son enterrement. Les ténèbres renforçant le magique de l'imagination, il me sembla pour un moment que je revoyais l'homme avec lequel j'ai été si fort lié en ma vie, avec lequel, pendant dix ans, je n'ai eu aucun espèce de démêlé. Naturellement cela me fit ressouvenir à celui qui fut toujours le premier moteur de mon bien-être. Une larme coula sur ma joue, je m'endormis, mais mon sommeil ne fut point tranquille.

L'hiver passé j'ai fait un essai de trafic, en envoyant un homme avec une petite pacotille à Kiachta; malgré la corr. plaisance de mr. le directeur qui a bien voulu se charger du tout, je n'y ai pas trouvé mon compte. Point de perte, mais aussi point de profit. Le voyage de ma bonne amie pour Irkoutsk m'empêchera cet hiver de faire le même essai.

L'unique production de nos contrées qui a cours dans le commerce de Kiachta, et ce qui est autre part le change, semble être le thermomètre du commerce le long du cours de l'Ilime; le petit gris a beaucoup renchéri depuis que les Chinois ont recommencé à fréquenter Kiachta. La cause à mon avis n'en est pas tant dans le débit qu'il a, mais dans sa rareté (la quantité des chasseurs ne lui laisse pas le temps de se reproduire), dans l'abondance du numéraire (le change était à 35 en 1790 et est à présent à 25 quelquefois sur Amsterdam) qui depuis le renouvellement du commerce avec les Chinois a reflué en

480

Sibérie et a fait que les espèces de cuivre payent 5, 7, 10 et quelquefois plus d'agio. Ce renchérissement des prix de toutes les marchandises qui sont échangées à Kiachta a fait qu'il n'y a plus de gain à faire dans ce commerce sur les marchandises russes, mais tous les profits se prélèvent sur les marchandises chinoises, ce qui les a fait hausser de prix de plus du double. Il en est résulté même du bien: le daba ou toile peinte bleu, si à bon marché autrefois, ne peut plus être d'un usage commun pour tout le bas peuple; on a commencé à étendre la culture du lin pendant l'interruption du commerce avec les Chinois; on la redouble par la raison susmentionnée, car on porte des chemises de toile. On pourrait bien vite faire un volume sur ces matières, mais ce n'est pas avec quoi je voudrais fatiguer, quant à présent, l'attention de Votre Excellence. Ce avec quoi je l'importunerai pour finale, c'est en réitérant la prière faite .au commencement de ma lettre: un mot, hélas! un mot pour les souffrants!

Le 20 Novembre 1795. Ilimsk.

P.S. Pardonnez que nous joignons ici toute notre correspondance avec la prière à Votre Excellence de la faire parvenir à son adresse. Il y a six mois que nous n'avons écrit à personne; et sur la prière faite au gouverneur de continuer notre correspondance avec mes parents, il nous a répondu qu'il se chargeait de faire parvenir nos lettres à Votre Excellence; il s'est tu sur le reste. Mr. Pile nous l'a prédit.

Перевод

Милостивый государь.

До Иркутска это письмо отвезет моя сестра. 1 Вашему сиятельству, конечно, легко представить себе, что лишь необходимость заставляет ее предпринять это путешествие. Она едет искать покровительства, этого, кажется, требует благоразумие. В другое время и при других обстоятельствах наилучшим ответом на оскорбления было бы полное презрение, так как вы знаете, что люди, разыгрывающие хозяев в этих диких краях, считались бы подонками общества в другом месте. Меня преследуют и начинают с того, что пытаются унизить меня. Угадаете ли вы причину. Думают, что у меня есть 40 тысяч; будь

481

я один, меня бы это почти никак не тронуло. Мы надеемся, что губернатор, 2 как благородный человек, будет к нам благосклонен. Однако одного слова вашего сиятельства было бы достаточно, чтобы вернуть нам наше прежнее положение. Вы, благодаря кому мы только и живем, неужто вы отнимете от нас вашу покровительственную руку. Достаточно было уехать г-ну Пилю, чтобы здесь изменилось мнение на наш счет. Это лето для меня прошло почти в полном бездействии. По целому ряду обстоятельств я не мог двинуться с места; несколько раз я побывал с сыном в лесу для сбора растений – это единственное занятие, которое можно назвать трудом. Мальчик, кажется, имеет большую склонность к естественным наукам вообще и особенно к зоологии и ботанике. Минералогия его не занимает. Так как мои знания недостаточны и я лишен помощи книг, пригодных для того, то образование, которое я могу ему дать, будет далеко не полным. Итак, наше изучение ботаники ограничивается почти единственно рассматриванием цветов. У меня нет ничего нового для чтения, и моим единственным спасением является немецкая литературная газета, которую вы, ваше сиятельство, были так добры мне прислать; хотя и устаревшая, она меня продолжает частенько занимать. Каково же было мое удивление, когда, читая ее несколько дней тому назад в ночной тиши, я напал на статью о господине Дале, сообщающую о его смерти и описывающую всё, что было на его похоронах. Волшебная сила воображения во мраке растет, и мне показалось на мгновение, что я снова вижу человека, с которым я был так близко связан в моей жизни и с которым в течение десяти лет у меня не было ни одной размолвки. Естественно, это снова заставило меня вспомнить того, кто всегда был главным виновником моего благополучия. Слеза скатилась по моей щеке, я заснул, но сон мой не был спокоен.

Последней зимой я сделал попытку заняться торговлей, послав в Кяхту человека с небольшим количеством товаров; несмотря на любезность господина директора, 3 пожелавшего взять на себя все хлопоты, я не нашел никакой выгоды. Убытка нет, но нет и прибыли. Поездка моей доброй подруги в Иркутск помешает мне этой зимой повторить такую же попытку. Единственный товар здешних мест, который в ходу на кяхтинском торге, а в других местах торг этот есть ничто иное как мена, является как бы градусником состояния торговли вдоль всего

482

Илима; белка очень вздорожала с тех пор, как китайцы снова стали наведываться в Кяхту. Причина, по моему мнению, не столько в сбыте, который она имеет, сколько в ее редкости (на зверька столько охотников, что это не позволяет ему размножаться), но еще и в изобилии звонкой монеты (промен рубля в Амстердаме в 1790 году был по 35 стиверов, а в настоящее время иногда и по 25), которая после возобновления торговли с китайцами притекла в Сибирь и привела к тому, что по медной монете платят ажио 5, 7, 10, а иногда и более. Такое повышение цен на все товары, которые меняют в Кяхте, показало, что на сем торге с русскими товарами не получишь барыша, зато прибыль падает на товары китайские, что и повысило на них цену более, чем вдвое. Это даже пошло на пользу: даба, или крашеное синее полотно, столь дешевое прежде, не может больше иметь широкого употребления среди простонародья; за время прекращения торговли с китайцами размножились посевы льна; по упомянутой причине его сеют вдвое больше, потому что народ стал носить полотняные рубахи. Можно было бы написать целый том об этом предмете, но в настоящее время я не хочу этим утруждать внимание вашего сиятельства. В заключение я позволю себе повторить мою просьбу, сделанную в начале письма: одно словечко, увы! одно слово за страдальцев!

20 ноября 1795

Илимск.

P.S. Простите, что мы прилагаем при сем все наши письма с просьбой к вашему сиятельству приказать отправить их по адресу. Уже полгода, как мы никому не писали, а на нашу просьбу к губернатору продолжать пересылку наших писем к моим родным, он сказал, что берет на себя только доставку наших писем вашему сиятельству, об остальном же умолчал. Господин Пиль нам это предсказывал.


Радищев А.Н. Письмо А. Р. Воронцову, 20 ноября 1795 г. // А.Н. Радищев. Полное собрание сочинений. М.;Л.: Изд-во Академии Наук СССР, 1938-1952. Т. 3 (1952). С. 478—482.
© Электронная публикация — РВБ, 2005—2019. Версия 2.0 от 25 января 2017 г.

Загрузка...
Loading...
Loading...
Loading...