[an error occurred while processing this directive]

Леонид Чертков

Стихи и проза из сборника «Троя»

Монолог капитана Брига
из оперы «Человек на трапеции»

Листва пылала на дорогах,
В те времена стояла осень, —
Я умирал в такое время,
Я жил сухою тишиной.
Завоеватели в пирогах
Пересекли протоки просинь
И растеклось по лесу племя
В безумном поиске за мной.

Как лак на цирковых тарелках,
Сверкали молнии в ненастье
И я твоё увидел тело —
Мне все казались хороши, —
На деревенских посиделках
Мы прозевали наше счастье,
Мы стали горем без предела,
Мы стали масками души.

Она была такой убогой,
Такой беспомощно-жестокой,
Она дала такое слово,
Которое рвалось из рук,
Она несла иного бога, —
И мы простились у потока, —
Я видел демона лесного,
Я шёл с Армадою на юг.

май 1958

СТАРА КАК ПЕСНЯ
Рассказ с участниками

Всю ночь я мчался на перекладных, и лишь под утро очутился в огромном городе. Человек с лицом самурая потянул меня за руку, и это была рука обезьяны.

В этом месте граница исчезла. Над диваном висела обезьянья лапка в серебряной оправе. И мне стало ясно, что я нахожусь в чужом доме, где оставаться не имело уже никакого смысла. Женщина, работавшая за столом, подняла голову и посмотрела в мою сторону.

— Доброе утро — сказал я, и, поднявшись, стал одеваться. Так начался третий день моей свадьбы.

Когда я вышел на улицу, дождь всё ещё лил, и я двинулся в направлении вокзала. Но так как я совершенно промок, то не нашёл ничего лучшего, как зайти в подъезд гигантского дома. Подъезд напоминал собой огромный портал, в разных точках которого были разбросаны сидевшие и стоявшие человеческие фигуры. И так как тишина, сгустившаяся в подъезде, уже не оставляла для меня места, я стал подниматься по лестнице. Когда я нажал головку звонка, эхо долго носилось по комнатам, мячиком отскакивая от сырых стен. И когда я понял, что мне никто не откроет, я толкнул дверь, и она подалась. В ярко освещённой прихожей откуда-то немелодично капала вода, и от вороха сваленных на топчане одежд явственно исходил аромат необязательности. И действительно, люди, собравшиеся здесь, были случайно и плохо знакомы. В квартире стоял страшный холод, и я видел, как проснувшийся у рояля человек сначала наудачу, а потом всё уверенней забарабанил озябшими руками по клавишам. Двое в кресле совершенно слились во всепоглощающем объятии, и казалось не оставалось ни одного места, не прижатого к телу другого. А в самой последней комнате, странно подвернувшись, лежал человек, задавленный разом рухнувшей лавиной книг. Череп бутылки хрустнул у меня под ногой, и именно в этот момент мне стало понятно, что крыша дома сорвана. И видя, что никому нет до меня дела, я присел на кушетку к девушке, одиноко курившей сигарету. Я дотронулся до её руки, и сказал — Поцелуй меня. И она целовала меня, и нам было тепло. А ветер носился по пустым коридорам, и время текло, и хотя этого, казалось, никто не замечал, каждая секунда отчётливо отдавалась в сердце любого.

И когда сверкающие легионы вышли на омытые после дождя улицы, и голубизна неба уже не была приблизительной, и обнажённая зелень парков резко пахла, и в листве её проносился ветер — всем стало ясно, что возврата не будет. И последняя фраза моей возлюбленной была стара, как песня.

апрель 1958

СТАЦИОНАР

Я в этот балаган явился по повестке,
Где мы щипали пах у прелых лошадей, —
— И я имел жену в научной хлеборезке —
Шепнул мне старичок по прозвищу Кандей.

Я видел у него худые руки гризли,
Широкое лицо и круглые края,
Он злился на меня, его сухие мысли
Ходили по рукам, как морса сулея.

Мне этот эпизод напомнил о Батые,
Под бритвой старика свистела борода,
Витиеватым днем сбредались понятые
В суконный коридор линейного суда.

октябрь 1957

ЧАЙКОВСКИЙ

Мелодия била под пальцем, как лещ,
И падали ноты по клавишам на пол, —
Гостиная видела странную вещь —
Чайковский сидел у рояля и плакал.

Той ночью Софронов его ублажал,
По своему понимая искусство,
И пьяный мужик партитуру лобзал
И хилые руки влолшебника чувства,

Что спугнут любовью, забыл про мораль,
И еле пристрастье своё волоча,
Бежал от жены и покинул рояль —
Бессонные бредни Петра Ильича.

Измученный жизненной маятой,
Чайковский, позор прикрывая вуалем,
Вернулся обратно, и в комнате той
Раскрытая anus стояла роялем.

ноябрь 1958

* * *

Я знал падения, каких никто не знал, —
Рассеянный вокруг в обычном свете дня,
Мой бес из темноты незримо возникал
И рядом был почти в двух дюймах от меня.

Меня его речей пропитывала сладость,
Нельзя было играть навязанную роль,
Он говорил — Мой друг, в обмен за вашу радость,
Я отниму у вас сомнения и боль.

Мы расходились с ним и обретали встречи,
Где шли ко дну судьбы немые корабли,
И мы вкушали тленные плоды земли,
И годы, отойдя, ложились нам на плечи.

ноябрь 1958

ОТРЫВОК

И вот сползается вторая на вагон.
Лес или уголь? Лес.
Раскатывая брёвна, чего я жду в неверном свете утра,
Когда бегут по зоне работяги,
И день встаёт, короток и суров.

март 1958

ВЕЧЕРНИЙ БЫК

Вечерний бык привозит зэкам пищу,
И зрители сбегаются с бараков
Нарядчики взволнованно кричат —
«Ты письма нам привёз, старик несчастный?»
Старик невнятно машет кушаком.
И вот уж бык предолевает вахту,
Где полчаса животное шмонали,
И въехал в зону бык по колее.
Его влекут, и дед кричит, ликуя:
«Я письма вам, сердечные, привёз!»
В народишке глухое ликованье,
А вдалеке спешит ларёшник Гришка.
Пока народ стекается к фургону,
Я размышлял о пользе прагматизма,
И пан Будяк мне говорил, подумав:
«А верно ли за кодекс говорят?»

сентябрь 1957
Назад Вперед
Троя Комментарии
Алфавитный указатель авторов Хронологический указатель авторов

© Тексты — Авторы.
© Составление — Г.В. Сапгир, 1997; И. Ахметьев, 1999—2016.
© Комментарии — И. Ахметьев, 1999—2019.
© Электронная публикация — РВБ, 1999–2019. Версия 3.0 от 21 августа 2019 г.